Среда, 31 октября 1984 года
Только что позвонил Бруно: на аукционе «Кристис» картина Жан-Мишеля ушла за 20 тысяч долларов! По-моему, он станет Великим Черным Художником. Купили одну из его больших картин. По-моему, ранние вещи Жан-Мишеля гораздо лучше, потому что тогда он просто занимался живописью, а сейчас ему приходится думать, что бы такое написать, что можно продать. И сколько еще орущих негров можно понаписать? Ну вообще-то сколько угодно, но… Вчера он купил за 700 долларов маску для Хэллоуина. Мексиканскую. Сорит деньгами. Правда, выехал из этого номера в отеле «Ритц-Карлтон» и больше не нанимает лимузины, так что уже немного получше стало. Но ему нужно обязательно – и я ему про это говорил – сохранить свои ранние работы, чтобы потом продать их. Потому что Бруно покупает все подряд, а продает медленно. И Жан-Мишель на самом деле должен был бы оставить у себя свои вещи – на черный день. Хорошие деньги сейчас дают за ранние работы Раушенберга, за любые вещи Джаспера и Сая Твомбли. Вессельман[1306] распродается вроде как… Цены на Розенквиста держатся на среднем уровне, а ведь он, по-моему, лучше всех остальных – я так действительно считаю.
Мне, видимо, придется окончательно выехать из дома 860, потому что его арендовал Стивен Спрауз.
Наклеился, зашел за Гейл, и мы отправились пешком в «Джемс», чтобы встретиться с Фредом. Ужин получился кошмарный. И я без конца жаловался на жизнь. А мне, наоборот, стоило бы выступить в роли чирлидера, и без конца говорить: «Что же мы можем сделать, чтобы улучшить наш невозможно великолепный журнал?» Но все получилось иначе. Гейл объясняла ему, сколько у нас уходит на типографские расходы. Ну, на самом деле мне стоило бы занять более позитивную позицию. Я понимаю, что от людей можно добиться большего, если их подбодрить. Я, правда, однажды подбодрил одного такого – Криса Макоса. А получил с этого лишь то, что на этой неделе на аукционе будет продаваться его фотография меня в женском платье, из той серии, которую он когда-то снял. Гейл практически ничего не ела, и я решил было, что это из-за меня, что я ее расстроил, но оказалось, что она просто старается выдерживать диету, потому что порядком растолстела. Но она все же раздражает меня – воображает, будто она такая замечательная или что-то такое. Мы просто не в силах разговаривать друг с другом. Я не понимаю, она действительно глупая или же притворяется тупицей, чтобы не делать того, что ей поручают (ужин 140 долларов). Потом мы обсуждали обложки: когда у нас пойдет Мик, когда будет номер насчет здоровья, когда Микки Рурк. Получился не ужин, а одно расстройство: ни о чем не договорились, только спорили. Это я виноват. Нам всем куда лучше было бы пойти на вечеринку по случаю Хэллоуина. Фред проводил нас обоих домой.
Четверг, 1 ноября 1984 года
Позвонил Джулиан Шнабель, сказал, что с ним вместе зайдет этот рок-музыкант – Кэптэн Бифхарт. А я вовсе не хотел, чтобы они заходили, а потом еще забеспокоился, что Джулиан мог узнать, чтó я про него наговорил – что он якобы ходит по студиям других художников и высматривает, что бы со драть. Мне пришлось рано уехать, чтобы посмотреть первый показ мод у Кристоф де Менил. Она теперь модельер (такси 8 долларов). Доехал до 79-й улицы и Пятой авеню, это Французское консульство. Все платья у нее из льна, а рукава – как сложенные салфетки, стиль в духе 1914 года. Странные рукава, смешные какие-то. Я не понимаю, зачем ей это – она же не собирается «сказать что-то новое» своими моделями одежды. Там была Бьянка, и Стив Рубелл рассказал мне, что она не хотела никого приглашать на день рождения своей дочери Джейд по одной простой причине: Джейд стала толстушкой. В общем, я потихоньку выскользнул оттуда (такси 4 доллара).
Потом мы с Корнелией пошли в отель «Пьер» на благотворительное мероприятие
Пятница, 2 ноября 1984 года
