Жан-Мишель не звонил мне уже больше месяца, так что у нас с ним все, наверное, закончилось. Он ездил на Гавайи, был в Японии, но сейчас он всего лишь в Лос-Анджелесе, так что мог бы как-нибудь и позвонить. Но, может, у него плохо с деньгами, может, он больше не швыряется ими, как прежде. Я слышал, что он запер дверь своей спальни на ключ, когда уезжал, чтобы Шенге не мог туда зайти, и он не оставил ему денег. Можешь представить, каково быть женой Жан-Мишеля? Ты бы всю жизнь провела, как на иголках…
Потом Филип Джонсон уехал в Даллас, и Дэвид Уитни устроил ужин в «Одеоне» для меня и Майкла Хайзера (такси 8 долларов). Дэвид выпил первую порцию из приблизительно семи мартини и еще пиво. И он снова начал это свое «когда Папаша долго жить прикажет». Дэвид, глядишь, прикажет долго жить еще до Папаши. Он теперь носит такие же очки, как Филип. Он похож на Филипа, он такой же, каким Филип был двадцать лет назад, когда я с ним только познакомился. Дэвид устроил выставку Майкла Хайзера в музее Уитни, он устроил также выставку мне, а сейчас будет выставка Эрика Фишля – это, по-видимому, самый крутой новый художник.
Среда, 27 ноября 1985 года
Я случайно встретил того манекенщика, с которым познакомил Пейдж, и до чего же он красив! Пейдж про него сказала, что у него ветер в голове, но ведь это красивый парень, мускулистый, с широкой грудью, идеальными зубами, он из Нью-Джерси, и из него можно сделать что угодно, можно заставить его читать или что угодно еще.
Четверг, 28 ноября 1985 года
Позвонил Виктор и сказал, что Хальстон приглашает меня на ужин в честь Дня благодарения, а еще что у него, возможно, будет заказ на портрет. Я позвонил Пейдж, она за мной заехала, и мы отправились к Хальстону, и там была Дженни Хольцер, а еще Бьянка, она сейчас такая томная на своих костылях, и я сказал ей про доктора Ли, потому что она ходит к гомеопату, а они могут принести вред, если не найти хорошего, какого надо. И еще там была эта дама, которая сказала, что у нее в сумочке лежит чек на 999 миллионов долларов, он предназначен для «Ревлона». Она сказала, что целый день провела с юристами, и мы удивились, как же ей удалось найти их в День благодарения, а она ответила: «Деньги решают все».
У Хальстона всегда самый лучший сладкий пирог с джемовой начинкой «минсмит» в середине – я не знаю даже, где он такое берет. Его никто обычно не ест, а он его обожает, но за компанию тоже не ест. Потом Пейдж проводила меня до дома, и я посмотрел телевизор.
Суббота, 30 ноября 1985 года
Встал и пошел на кухню, поел индейку, которую приготовили Нэна и Аврора. Собрался позвонить доктору Карен, однако никак не мог собраться с духом – ведь это означает пытку коллагеном. Я даже не позвонил ей, чтобы пожелать счастливого Дня благодарения.
Ну, я был в офисе, и тут зазвонил телефон, это звонила Джери Миллер из приюта для женщин, она от «Ах ты, сволочь!» переходила к самому милому тону и обратно. Она кричала в сторону, обращаясь к какому-то полицейскому: «Эй ты, ниггер!», и я услышал, что он дико разозлился на нее, а потом она же заорала женщине из социальной службы: «Убери копыта, негритянская лесбиянка!» Она заявила, что ее отец – Марио Куомо, хотя в другой раз, когда она вот так же звонила, ее отцом был Мохаммед Али, а вообще она в курсе всего: например, видела обложку с Куомо, которую я сделал для журнала «Манхэттен, Инкорпорейтед». Еще она сказала: «У него родинка – там, и у меня – там же: значит, он мой отец!» Короче, разговаривать с ней – то же, что с Психом Мэтти. Они оба так и брызжут энергией. Она сказала мне: «Когда ты в последний раз видел меня на улице, я работала риэлтором у Элис Мейсон». Та к и сказала. У меня странное ощущение, что это – ранняя старческая деменция. Ну, насмотришься этих телепередач с Донахью… Потому что она говорит, что ей ставят диагноз «шизофрения», но я что-то не верю. Девушка-еврейка, приехавшая к нам из Нью-Джерси, она была самая разумная из всех моих суперзвезд, а потом, в семидесятые годы, вдруг совершенно сошла с ума. То она была очень трезвой и практичной, ее беспокоила ее карьера топлесс-танцовщицы, а то появи лась у нас в доме 860 босая, крича, что мафия подсыпала ей ЛСД, потому что ей слишком многое про них известно! Ну да, конечно, потому что она работала во всех этих полукриминальных топлесс-барах на 45-й улице.
В общем, она звонит из приютов, и вот что странно: она помнит в мельчайших деталях абсолютно все, что было с ней давным-давно. Вот она, например, упомянула о том, что переспала с Эриком де Ротшильдом, это случилось еще в шестидесятые годы, и она сказала, что после секса он позвал Дженни Хольцер – пойти погулять в парке, и потом она его спросила: «Ну, и зачем ему понадобилось звать Дженни Хольцер? Почему же он меня не пригласил на прогулку?» Вот это да, все детали помнит. Может, это означает, что с тех пор в ее жизни больше ничего и не происходило?
