Да, еще про шестидесятые. Позвонила моя шестидесятилетняя кузина, она приехала в Нью-Йорк со своим сыном, сказала, что они хотят прийти в мой офис, повидаться – в общем, они приехали. А ее сын как раз знал Ондина по Питтсбургу. Он однажды ходил к нему на курсы киноискусства, которые Ондин [
Я начинаю думать, что кристаллы все же не работают. Потому что, вот смотри сама, сколько всего случилось за последнее время, когда они как раз должны были защищать меня от всего на свете: мой ковер весь в дырах из-за моли, я наступил на это красивое старинное пластмассовое кольцо и сломал его, и еще на меня напали, когда я подписывал книги. Однако мне все же нужно во что-нибудь верить, поэтому продолжу-ка я верить в кристаллы. Ведь все может быть еще хуже.
Воскресенье, 1 декабря 1985 года
На улице дождь, и мне, в общем, хотелось только спать и спать дальше. Собаки ушли сегодня с Джедом. Я все думал про моль в ковре и бесцельно слонялся по дому.
Поехал на встречу с Вилфредо, Бернардом и П. Х. – мы идем на пьесу с Мэттом Диллоном, она называется «Дети зимы» (такси 4 доллара). Пьеса эта, я хочу сказать, – ну что еще можно сделать после фильма «Апокалипсис сегодня»? Если бы она появилась восемь лет назад, то стала бы настоящей сенсацией. Всех в ней убивают, все так грустно, хотя концовка вообще тупая, потому что этот герой ни за что не убил бы вот так своего друга. И на Бродвее это сейчас самая «голубая» пьеса. Если бы кто-нибудь упомянул об этом в одной из рецензий, она могла бы, пожалуй, стать сенсацией. Потому что в ней одни мужчины и они все время проявляют внимание и нежность друг к другу[1412].
На улице по-прежнему лило, и мы пошли в сторону Восьмой авеню. Взяли лимузин, который проезжал мимо нас (20 долларов). Поехали в «Хард-рок кафе», и Мэтт уже был там. Он познакомил меня со своей матерью, и помнишь, я говорил уже, что когда в прошлый раз мы с ним встретились, он похлопал меня по плечу и поцеловал? Ну вот, а вчера вечером он лишь похлопал по плечу. Ну, может быть, это при матери. Но если подумать, то когда он видел меня в прошлый раз, он, возможно, просто-напросто репетировал свою роль в этой пьесе и хотел понять, какие будут ощущения, если при всех поцеловать «голубого». Мы сидели с Линдой Стайн, и она говорила про то, что пытается продать дом Сталлоне. Он позвонил ей из самолета и сказал: «Линда? Это Слай. Хочу спросить одну вещь, прежде чем мы с тобой подробно все обговорим: вот если бы Элвис был жив, он предпочел бы жить в квартире или в отдельном доме?» Ну, вот я и подумал, а не продать ли мне ему мой дом за пять миллионов долларов? Она сказала, что ей для начала нужно на него взглянуть. Соседний дом только что ушел за 1,9 миллиона, но кто знает, за сколько она способна его продать? Бернард отошел и совсем пропал, он, оказывается, разговорился с Сьюзен Дей[1413] у барной стойки. Он, значит, у нас теперь начинающий фанат-подстилка? Сьюзен Дей так разволновалась после этой пьесы, она сказала, что теперь против войны. Не знаю, какой именно. В Никарагуа, наверное. Мы ушли оттуда, и дождь тем временем превратился в мерцающий туман. Мы прошли мимо кого-то в камуфляжной куртке, этот человек шел в сторону «Хард-рок кафе», и П. Х. крикнула: «Гарри Дин!», потому что решила, что он похож на Гарри Дина Стэнтона, и оказалось, что это он и есть, так что мы с ним немного поговорили. Я всегда думал, что он просто подросток, который плохо выглядит, потому что принимает много наркотиков, а оказалось, что он далеко не подросток – ему почти шестьдесят, и до чего же хорошо он выглядит! Потом Бернард и Вилфредо отвезли меня домой, и я дал им двадцать долларов – все, что у меня было.
На работе, еще после обеда, я пролил чай на стопку полароидов, которые предназначались для каких-то портретов, а потом не мог их разлепить, они все совершенно склеились. Я ведь сам поналепил всюду объявления вроде «Не носить воду в комнату для печати» и в результате сам это сделал.
