— Эх, добряк молодой хозяин, — с чувством вздохнул мой отец, наблюдавший вместе со мной эту сцену.
Он наконец наглухо закрыл деревянные створки оконца, затянутые пожелтевшим бычьим пузырем, и добавил:
— Если бы он навел здесь свои порядки, глядишь, и зажили бы припеваючи. Все, а не только богатеи. Ох, не судьба, видать, не судьба…
Я лишь печально кивнул, соглашаясь.
* * *
На смену тяжелой зиме пришла наконец долгожданная теплая и ласковая весна, с ее ясными солнечными днями и новорожденными цветами, весело проклюнувшимися из-под сугробов. Работы было хоть отбавляй — нужно было расчищать тропинки неподалеку от имения от поваленных вьюгой сухих деревьев, выводить на пастбища лошадей, измученных пребыванием в темной конюшне и изголодавшихся по свежей сочной травке, заделывать прохудившуюся от дождя и града крышу, закупать зерно для будущих посевов…
В свободное время мы с Маура все же успевали и развлекаться, а ближе к лету опять приехал Калимак, и на этот раз не один — за ним следовал мальчишка лет семи, крепко сбитый, румяный и круглощекий, с грушевидным лицом и прямыми русыми волосами.
— Это Ра́заль, — представил его Калимак. — Я за ним временно присматриваю.
— Я Ра́занул! — тут же возмутился тот, объявляя свое полное имя. — И ты за мной не присматриваешь, это я с тобой гуляю!
— Я тебя щас обратно в Зарак на телеге отправлю, будешь опять в платьице бегать, — пригрозил ему старший товарищ.
Тот насупился и зарделся, отворачиваясь.
— Каком еще платьице? — со смехом поинтересовался мой хозяин.
— Да его сестры постоянно в девчачьи шмотки наряжают, а в волосы ленточки и цветочки накручивают, — поведал Калимак. — Я его от этого унижения спас.
Мы все рассмеялись, разумеется, кроме самого Разаля.
— Зато они мне вкусные медовые коржи дают, когда соглашаюсь с ними поиграть! — обиженно сложил он руки на груди. — Мне это самому выгодно.
— Ну, значит, тебя за коржи можно заставить позориться, — заключил Калимак.
— Нельзя! — передумал тот, поняв, что сказал.
— Вы для того приехали, чтобы здесь перессориться? — остановил их Маура. — Может, чем-нибудь другим займемся?
— Давай в ножички, и с «кругом года», нас ведь как раз четверо, — предложил Калимак, закончив дразнить младшего товарища.
— Давай, — поддержал Маура.
Быстро собрав в путь узелки с завтраком, мы отправились на нашу излюбленную поляну рядом с опушкой.
— Надо материалов набрать, пусть каждый свои ищет, так быстрее, — проинструктировал Калимак. — Представляешь, Разаль летом родился, как специально, так что теперь у нас полный набор!
Этому варианту обычной игры в ножички меня давно уже научил Маура, но полноценно в него играть можно было только при наличии как минимум четверых участников, каждый из которых играл за «свое» время года, в которое родился, поместив в круг предметы, олицетворяющие этот сезон — голые сухие веточки или камешки для зимы; зеленые листья для весны; цветы для лета; небольшие плоды, ягоды или желуди для осени. Если же игра проводилась, когда зелени уже не было, то для осени можно было положить желто-красные листья, и тогда для весны полагалось сено, а для лета — заранее засушенные цветы.
Каждый из нас после недолгих поисков по лесу вернулся со своей добычей. Калимак расчертил на земле большой круг, и аккуратно сложил рядом со своим сектором темные жердочки, я положил у своего горстку сорванных листьев, Разанул насобирал цветков ветреницы, а Маура добавил оставшиеся от прошлогоднего осеннего урожая желуди.
— Красота, — подытожил Калимак.
Мы принялись за игру, метая медный ножик в землю и завоевывая друг у друга кусочки территорий. На каждый отрезанный участок клался символ того, кто его завоевал, а в конце подсчитывали, у кого их больше всего.
— Мы ночевать у ваших знакомых останемся? — поинтересовался Разанул, когда мы ненадолго прервали игру, чтобы перекусить.
— Только на одну ночь, — огорчил его Калимак, развязав свой узелок с печеными яблоками и сладкими сухарями. — С отцом обратно поедем, а не то скандал будет. Твои родичи и так уже талдычат, что я всякому плохому тебя учу. Хотя, как по мне, так лучше нормальная мужская компания, чем этот курятник. Квох-квох-квох, — прокудахтал он, видимо, изображая всех чрезмерно заботливых родственниц своего друга.
— Да уж, четыре сестры, мне вообще житья нет, — пожаловался Разанул. — Я с детства мечтал хоть об одном брате…
— У меня их трое, а толку никакого, — в ответ посетовал Калимак. — Твои тебя так балуют, что тебе грех жалиться. Мои плевать на меня хотели с детства. Вот старшая сестра меня любила, но я ее почти не помню, она в родах умерла, когда я совсем маленьким был.
— Моя мама тоже в родах умерла, — осмелился озвучить я.
— Да? Эх, беда какая, — с неподдельным сочувствием кивнул Калимак, удостоив меня вниманием. — А у тебя братья-сестры есть?
— И братья, и сестры, они все постарше и разъехались, кто куда, поэтому не так часто видимся, — поделился я.
— Ну да, выходит, мы все самые младшие в семье, — заключил Калимак, и осекся, бросив взгляд на молчавшего все это время Маура. — Прости, я не подумал…
