Признанные хозяева этих мест — тысячелетние гиганты с уже давно пустыми стволами, причудливо опутанными опустившимися до земли и давшими корни нижними ветвями — встретили их торжественной тишиной, нарушаемой лишь стуком дождя по жестким глянцевым кронам, начинавшимся невысоко от земли. Но все его попытки проникнуть под сплетенный над лесом толстый зеленый панцирь были безуспешны. Лишь редкие капли добирались до нижних веток. Шарики света на ладонях Касавира и Гробнара показались тусклыми искорками среди давящей, непроглядной тьмы.
— Как в могиле, — пробурчал Келгар. — Говорят, раньше из тиса делали саркофаги и целые склепы, и там никогда не заводился грибок, гниль и всякая пакость вроде нежити.
В самом деле, они словно оказались внутри просторного темного склепа, чьи низкие своды поддерживались непропорционально объемными узорчатыми резными колоннами. Даже на Касавира увиденное произвело гнетущее впечатление.
— Ночью все выглядит иначе, — наконец сказал он. — Все, что нам нужно — это убежище до утра.
Он разжег костер и посоветовал спутникам напихать в спальники веток хвои, сухой травы, и всего, что они смогут найти:
— Это зачем? — Поинтересовался Келгар.
— И теплее будет, и не промокнешь, даже если спальник отсыреет.
— О, сразу видно, что ты опытный путешественник, — с одобрением сказал Гробнар.
— Мне приходилось бывать в разных местах, — пояснил Касавир. — Пора ложиться. Кто будет первым караулить?
— Есть ли смысл выставлять караул, если нам тут ничего не грозит? — Усомнился гном.
— Выставлять караул всегда есть смысл, — отрезал Касавир, — так что, пока я не скомандовал отбой, решайте.
— В таком случае, я, — сказал Гробнар. — Я так рано не ложусь.
— Хорошо. Разбудишь меня, как начнешь клевать носом.
Но Гробнар его не разбудил. Паладин проснулся сам со свинцовой головой и сухостью во рту. Вставать не хотелось. Тело было словно закутано в твердую оболочку и придавлено к земле каменной плитой. Касавир вспомнил сравнение дворфа со склепом и сделал глубокий вдох. Воздух был тяжелым, но не затхлым. Наоборот, чересчур ароматным, тягучим. У него закружилась голова, и он снова готов был впасть в тяжелое, наполненное отрывочными образами и ощущениями забытье. Но интуитивное ожидание опасности заставило его напрячь всю волю и не поддаться настойчивым требованиям тела оставить его в покое. Рывками расстегнув спальник, казавшийся тесным и тяжелым, он быстро сел, почувствовав, как давящая боль перекатывается в его голове, концентрируясь над переносицей. Он прикрыл глаза, слегка надавив над ними пальцами, и попытался сосредоточиться. Получилось не очень хорошо, но чуть-чуть полегчало. Костер не горел, и было довольно холодно, но спина, волосы и лоб стали влажными от пота. «Гробнар, хорош караульщик», — зло подумал Касавир и зажег свет. То, что он увидел, заставило его вскочить и стряхнуть с себя остатки оцепенения. Лошади лежали вокруг дерева. Ни спутников, ни их спальников и вещей, не было. Его оружие тоже пропало.
Он отошел назад и прислонился к стволу. Огляделся. Ни звука. Дождь прошел. Лишь отдельные капли, заплутавшие в хитроумно сплетенных ветвях тисов, продолжали скатываться с жестких широких игл, с глухим стуком падая на глинистую почву, покрытую ровным тонким слоем чахлой сухой травы, веток, прошлогодней хвои и побуревших сморщенных ягод. Ни одного живого существа вокруг.
— Есть здесь кто-нибудь?!
Его хриплый спросонья голос прозвучал неожиданно громко и эхом раскатился по лесу. В листве послышался стрекот и шорох, и паладина окатило холодным душем. Он отскочил от ствола и развернулся, осветив нижние ветки. Ничего. Скорее всего, белка или какая-нибудь птица. На соседних деревьях послышался шум крыльев и разнообразные птичьи голоса. Зеленое хвойное покрывало возмущенно зашевелилось, стряхивая с себя холодные капли. Касавир прошел чуть вперед, держа перед собой огонь. За пределами небольшого, освещаемого им пятачка были лишь темнота и ряды молчаливых атлантов, поддерживающих на своих плечах этот наполненный жизнью мирок, который он потревожил.
Присев на корточки около одной из лошадей, Касавир убедился, что она мертва. Никаких следов боя вокруг. Но сомнительно, чтобы товарищи покинули это место добровольно, прихватив все вещи и его оружие. Скорее всего, недотепа Гробнар уснул, и кто-то похитил их, спящих. Касавир тихо выругался. Не стоило оставлять гнома на карауле. Но почему с ним самим ничего не сделали? Только одурманили так, что он еле проснулся. Может, и Гробнара постигла та же участь, и он зря на него злится. В любом случае, его друзья в беде, да и сам он не в ахти каком положении без лошади и оружия. К тому же, как он успел обнаружить, Нишка вытащила у него все деньги. От нее он другого и не ожидал, все равно бы потом вернула. Но с таким феноменальным чутьем — и позволить себя похитить, прихватив все имущество — это ни в какие ворота. Отправить бы ее домой, к чертовой матери, чтобы под ногами не путалась!
