Два волка во главе стаи отступили на шаг назад. От этого шага сердце у старика немного успокоилось, он уже не чувствовал прежнего смятения и двигался еще быстрее и резче, шаги его так грохотали по ущелью, что со скал посыпались мелкие камешки. Волки бесстрастно следили за приближением старика, наконец Сянь-е дошел до того места, где ущелье сужалось, словно бутылочное горлышко, окинул глазами отвесные скалы и замер на месте. Между скалами здесь было не больше двух шагов, и Сянь-е занял это место, чтобы волки не могли зайти ему за спину и взять в кольцо.
Теперь кто кого перестоит.
Сянь-е до отвала напился воды и не чувствовал ни голода, ни жажды. Главное не отступать, думал старик, если устою на ногах, как знать, может, выберусь отсюда живым. Солнце забрало с неба последние красные тени. Потемневшее небо сделалось одного цвета с волчьими шкурами. В ущелье с тихим шорохом спускалось безмолвие горных сумерек. Пока волки не догадались, что у него на уме, Сянь-е пересчитал их – в стае было девять волков, три больших, четыре размером со Слепыша и два совсем волчонка.
Сянь-е стоял на месте, словно дерево, вросшее в землю.
Бирюзовые глаза волков походили на горящие бусины, развешанные в темноте. Над ущельем нависла черная гора тишины. Сянь-е не шевелился. И не издавал больше ни звука. Наверное, волки поняли, зачем он так бойко шагал им навстречу – чтобы первым занять теснину между скалами. Матерый волк взревел прерывистым сизо-красным воем. И стая снова двинулась на старика.
Сянь-е взмахнул коромыслом и со всей силы ударил им по земле.
Волки остановились.
До них было не больше восьми шагов, в последнем свете сумерек Сянь-е разглядел, что у одного из трех матерых порвано левое ухо, а еще он немного хромал. Сянь-е пристально разглядывал этого волка. Какое-то время они смотрели друг на друга в упор, а потом матерый снова взревел хриплым воем, и стая двинулась на старика. Когда между ними осталось не больше шести шагов, старик перехватил коромысло и замахнулся, целясь в середину стаи, целясь в голову вожака.
Волки снова остановились.
Сянь-е глядел на вожака, краем глаза следя за остальными. Ярче всего глаза горели не у матерых волков, а у двух волчат, которые то выбегали вперед, то возвращались в середину стаи. Их глаза сверкали, словно вода на солнце, а из-под воды проступали смятение и страх. Волчата то и дело оглядывались на вожака. А он в ответ выл сизо-красным воем, понятным одной лишь стае. Последние отсветы на небе померкли, ущелье накрыло кромешной тьмой, а глаза волков сияли, словно изумрудные озерца. От выхода из ущелья потянуло сизым духом волчьих шкур. Он был бледнее, но отчетливей густой и липкой крысиной вони. Сянь-е вспомнил о кукурузе, подумал, что за это время сухотка успела сожрать всю зелень на листьях и перекинуться на стебель. Главное, чтобы она не добралась до сердцевины, думал Сянь-е, если на макушке останется хоть немного зелени, кукурузу еще можно спасти. Старика вырвала из раздумий сизая плеть волчьего воя, он вздрогнул, проморгался и сказал себе: сейчас надо думать только о стае, зазеваешься хоть на секунду – угодишь волкам в зубы. По счастью, волки не заметили, что старик отвлекся. Повинуясь вою вожака, стая двинулась было вперед, но Сянь-е взмахнул коромыслом, крюк ударился о скалу, и по ущелью полетело ледяное эхо, а волки снова отступили.