Сянь-е твердо знал, что там, откуда пришли крысы, должна быть вода. Как бы они до сих пор прожили без воды? Крысы побежали с хребта, рассуждал старик, потому что у них кончились припасы. Зачем бы иначе они сожрали всю деревенскую утварь, которая пахла зерном и одеждой? Так что воды им хватало. Старик одиноко шагал по горной тропе, алое солнце вонзало в горы блестящие лучи, такие толстые и плотные, что их можно было пересчитать. Ведра качались на коромысле, одно впереди, другое сзади, их скорбный надтреснутый скрип сливался с жалобами иссушенной земли. Сянь-е слушал бледный скрип, слушал тихую землистую дробь своих шагов, и сердце распирало от пустоты, пустота внутри была больше засухи, больше целого мира. Он обошел три деревни, колодцы везде оказались забиты связками сухого сена и соломы, ни плесени, ни гнили старик не учуял. Он решил больше не искать воду в деревнях: все колодцы давно высохли, иначе зачем людям было уходить с хребта. Теперь Сянь-е бродил по глубоким ущельям, разыскивая на земле малейшие следы влаги. Одолев несколько перевалов, он оказался на дне тесного глубокого ущелья, и в тени у камней в самом деле увидел травинку белого ковыля. Етить, пробормотал старик, не зря говорят, Небо не оставит человека в беде! Сянь-е уселся на камень передохнуть, выдернул травинку, высосал сладкий сок из корешка, проглотил зеленый стебель и сказал: провалиться мне на этом месте, если не найду в ущелье воды.
Сянь-е стал медленно пробираться вглубь ущелья, с каждым шагом роняя на землю тяжелый выдох, как сосна роняет шишки на снег. Он не знал, сколько уже прошел, когда он сидел на камне и жевал травинку, бело-красное солнце висело над западной грядой, теперь же растрескавшаяся земля под ногами сменилась мелким белым песком, а солнце успело скрыться за горой и разлить по небу кровавое зарево.
Когда Сянь-е наконец отыскал родник, к ущелью подступали сумерки. Сначала он заметил бледно-красную тень на белом песке, и скоро под опаленными долгой дорогой ступнями разлилась целебная прохлада. Сянь-е шагал по влажному песку вглубь ущелья, и когда оно сузилось до того, что скалы стали давить на плечи, в тишине послышался перезвон капель. Сянь-е поднял голову, и в глаза ударила буйная зелень. Пять месяцев старик не видел густой травы, он уже и забыл, как выглядит поросшая травой земля. Он стоял и разглядывал водяную осоку, зеленый тростник и мелкую россыпь белых, красных и красно-белых цветов. По дну ущелья с шелестом расстилался густой сладкий запах свежей травы, но старик так долго дышал удушливым зноем, что в горле у него запершило. Захотелось пить, откуда-то налетела неудержимая жажда и прилипла к дряхлым, растрескавшимся от зноя губам. Под скалой, с которой капала вода, Сянь-е увидел озерцо величиной с половину расстеленной на земле циновки, до него оставалось всего несколько шагов, озерцо пряталось в зарослях размером с циновку, и зелень наползала на него, словно рама на зеркало.
Сянь-е хотел было бросить ведра и вдоволь напиться, как вдруг остановился. Сглотнул затопившую рот слюну и застыл без движения. На той стороне озерца в зарослях травы стоял бурый волк размером со Слепыша. Глаза волка пылали зелеными огнями. Увидев старика, он удивился, потом понял, что значат ведра на коромысле, с ненавистью посмотрел на Сянь-е и слегка припал на передние лапы, явно готовясь к прыжку.
Сянь-е стоял, будто его пригвоздили к земле, и не мигая глядел на волка. Он понимал, что волк до сих пор не ушел с хребта, потому что рядом был источник. Сянь-е осторожно прищурился и увидел в траве серые, белые и бурые клочья. Клочья шерсти и перьев. Значит, волк караулил у водопоя свою добычу, холодея, догадался Сянь-е. Вон как исхудал, наверное, дня три провел без еды, а то и больше. На гальке в паре шагов от того места, где стоял волк, Сянь-е заметил подсохшие пятна крови и целую россыпь обглоданных серых костей и крысиных голов, напоминавших гнилые финики или орехи. Только тут Сянь-е сквозь прозрачный запах свежей травы учуял мутно-белый душок протухшего мяса. Сжимавшие коромысло ладони вспотели, колени дрогнули, и в этот самый миг волк подался вперед. И когда волк подался вперед, а его лапы с сизо-белым шорохом переступили в густой траве, Сянь-е одним махом сбросил ведра на землю и выставил перед собой коромысло, целясь волку промеж глаз.
Волк отступил на полшага в заросли, зеленая ненависть пылала в его зрачках, отбрасывая желтый отблеск на землю.
Старик не мигая смотрел на волка.
И волк не мигая смотрел на старика.