Их взгляды с треском столкнулись, и по безмолвному ущелью покатилось раскаленное, желтое, ослепительное эхо. Стук капель оглушал взрывной синевой. Солнце почти скрылось. Время табуном лошадей неслось по застывшим в воздухе взглядам старика и волка. Багряные отсветы на скалах бледнели, с гор в ущелье заструилась прохлада. На лбу Сянь-е выступила испарина, усталость поднималась от ступней к голеням и дальше, к бедрам. Он знал, что долго так не простоит. Он весь день шагал по горам, пока волк отдыхал, лежа в траве. С самого утра Сянь-е ничего не пил, а волк мог утолить жажду водой из озерца. Сянь-е украдкой облизал потрескавшиеся губы, словно провел языком по терновому кусту. Волк, а волк, подумал старик, тебе эту воду все равно одному не выпить. Подумал так и сказал: слушай, уступи мне пару ведер воды, а я взамен принесу тебе миску похлебки из кукурузного толокна. Еще не договорив, Сянь-е крепче сжал в руках ивовое коромысло, так что даже крюки на его концах неподвижно застыли.
Но яростный свет в зеленых глазах смягчился. Волк наконец моргнул, правда, тотчас снова уставился на старика, но Сянь-е ясно видел, что его сизо-каменный взгляд подернулся бархатистой влагой.
Из-за гор палым листом прилетел шелест закатившегося солнца. Сянь-е медленно отвел конец коромысла от волчьего лба и опустил его на траву.
Завтра я приду, сказал он волку, и принесу с собой чашку похлебки.
Волк переступил передними лапами, затем вдруг развернулся и неторопливо побрел вдоль озерца к выходу из ущелья. Немного отойдя, он коротко оглянулся на старика и двинулся дальше, а мягкое молчаливое эхо его шагов летело по длинному ущелью, медленно затухая. Сянь-е глядел ему вслед, пока волк не скрылся за поворотом, и тогда наконец выпустил коромысло, в изнеможении опустился на корточки, вытер испарину со лба, передернул плечами и тут заметил, что его белое исподнее насквозь промокло от пота.
Сянь-е тяжело вздохнул, у него не осталось сил даже подняться на ноги. Сидя на корточках, он подобрался к кромке воды, лег ничком и стал хлебать родниковую воду, словно истомленный жаждой вол. Прохладная влага мигом разлилась по телу и добралась до самых пяток. Вдоволь напившись, Сянь-е умылся и взглянул на небо: красное зарево над скалой сделалось тонким, словно бумага. Он наполнил ведра, поставил их на землю и стал снимать исподнее.
Сянь-е решил искупаться.
Волк, а волк, забравшись в воду, говорил Сянь-е. Ты уступил мне два ведра воды, но где же я раздобуду кукурузную похлебку? Принесу-ка я завтра пару крысиных тушек, я знаю, ты любишь мясо. Совсем я состарился, подумал Сянь-е, силы уже не те, придется уступить. А вот попадись ты мне лет десять назад, да чего там, даже пару лет назад, ты бы судьбу благодарил, что живым остался. Сянь-е молол языком, оттирал с себя грязь, мутил прозрачную воду. Искупавшись, вылез на берег и справил нужду, тем временем тонкое алое зарево над скалой побледнело, оставив по себе только светло-красную тень.
Сянь-е накрыл ведра двумя пучками травы, повесил их на коромысло и стал медленно пробираться к выходу из ущелья. Под тяжестью ведер коромысло гнулось дугой, ведра покачивались в такт шагам, но трава не давала воде расплескаться. Хриплый скрип коромысла бился о скалы, убегая к выходу из ущелья. Я и правда состарился, думал Сянь-е, надо идти потише. Доберусь до тропы, пока совсем не стемнело, а там можно не бояться, луна выведет меня к склону. Приду, побрызгаю на кукурузу водой, и белые пятна перестанут шипеть да расползаться во все стороны.
Сянь-е неторопливо пробирался к выходу, не подозревая, что ему навстречу идет целая стая волков.
Тот бурый волк размером со Слепыша шел впереди, указывая дорогу. Увидев Сянь-е, стая резко остановилась. Но в следующий же миг бурый волк оглянулся на сородичей и смело повел их прямо на старика.
Сянь-е словно громом поразило – он понял, что угодил в ловушку. Зачем же я полез купаться, думал старик. Зачем я так долго сидел у воды. Лучше бы поскорее выбрался из ущелья, шел бы сейчас по тропе, а волки остались бы ни с чем. Крутя в голове эти мысли, Сянь-е принял невозмутимый вид, медленно опустил ведра на землю, снял их с крюков, развернулся и пошел с коромыслом прямо на стаю, будто в грош не ставит таких соперников. Шел он неторопливо, крюки на коромысле покачивались в такт шагам. Стая и Сянь-е двигались друг на друга. Два десятка шагов между ними быстро сократились до десяти, но Сянь-е, по-прежнему спокойный, размашисто шел вперед, словно собирался нырнуть в самую гущу волчьей стаи.
Его выдержка напугала волков, они сбавили шаг и остановились у входа в ущелье.
Сянь-е шел им навстречу.