А еще Лев сказал, что если Ваня проведет весь день без замечаний, то его будет ждать вознаграждение. Правда, не сказал, какое именно. Ваня очень старался, но некоторые вещи были для него просто невозможны – ну как можно что-нибудь не стянуть в школе, если оно лежит на парте без присмотра? Или как не обозвать того, кто случайно наступил тебе на ногу? Короче, Ване предстояло еще долго терпеть такое домашнее воспитание.
Вскоре эти методы воспитания коснулись и меня, чтобы Ване не было обидно отдуваться одному. Теперь я должен был соблюдать все те же самые правила, даже если раньше их не существовало, исправно сидеть над учебниками (а я это еще в пятом классе перестал делать) и отжиматься, когда что-то не выполнил.
К тому же появилось много дополнительных обязанностей: например, делать уроки вместе с Ваней. А у него почерк такой, будто он на древнегреческом пишет – ни одной буквы не разберешь. С математикой еще хуже: умножение от сложения он не отличал. В общем, у меня мозг закипал, и я все больше понимал, почему Лев в начальной школе на меня раздражался. Я не хотел точно так же драконить Ваню, но если у него два умножить на три – это пять, то как тут сдержаться?
А однажды я его упражнения по русскому проверял, а он вдруг говорит:
– Мне кажется, что они… эти.
Я даже не понял, что за «они» и кто «эти». Так ему и сказал.
– Ну Слава и Лев… Ну эти…
Я начал догадываться. Помог ему, иначе сам бы он что-нибудь сморозил.
– Геи?
– Ага…
Я не знал, что сказать. На тот момент Ваня уже почти два месяца был знаком с нашей семьей и чуть больше недели был официально усыновлен, но никто в особенности отношений между нашими родителями его не посвящал. Слишком велик был риск, что Ваня расскажет об этом другим.
– Ну и что? – просто спросил я.
Мне показалось, что лучшее решение – отнестись к этому как к чему-то само собой разумеющемуся.
– Я думал, ты тогда напиз… наврал. – Воспитание Льва начало приносить свои плоды.
– Что ты об этом думаешь? – попытался я прощупать почву.
– Это мерзко, – однозначно ответил Ваня.
– Предпочел бы детдом?
– Нет… Лучше так.
– Тогда не говори никому, особенно сотрудникам из опеки, а то обратно отправишься. – Я попытался сказать это как можно более решительно. – Серьезно, в тот же день вернешься в детдом. Понял?
Ваня сумрачно ответил, что понял. Но я все равно заранее придумал кучу отговорок на случай, если он кому-то расскажет. Все они звучали примерно так: «Да что вы слушаете, он же из детдома, нахватался там всякого» или «Просто не может адаптироваться, вот и фантазирует».
А я вдруг снова начал думать о его настоящих родителях. Не может такого быть, чтобы он – «никто и ничто». То есть, конечно, если его подбросили на порог детдома, то его родители никому не известны, но, скорее всего, ему просто о них ничего не рассказали. И все-таки хоть какие-то родители должны были значиться у него в документах, а документы выдали Славе.
Я не мог объяснить сам себе, зачем мне эти знания о Ване, но тайком полез в ящик с документами под предлогом, что для школы нужна моя медицинская карта, а она – вот как раз где-то тут. Найдя на дне документы об усыновлении, я уже было вытянул их, как вдруг меня за руку схватил Лев.
– Зачем они тебе? – строго спросил он.
Отпираться я не любил, поэтому честно сказал:
– Хотел посмотреть, кто у Вани родители.
– Зачем?
– Просто…
– Так спроси у него.
– Он сказал, что они циркачи. – Так звучала последняя версия Ваниного вранья.
Тогда Лев на полном серьезе и уже без прежней строгости проговорил:
– Значит, они циркачи. Не разоблачай его. Он в это верит.
Мне стало неловко, и я положил документы на место. Решил, что больше не буду их брать. Ни к чему это.
Еще Ваня ужасно завидовал тому, что должен ходить в школу, а я сижу на домашнем обучении. Так что родители сказали мне, что в восьмой класс я однозначно пойду, как все. Это было неприятно, я уже и забыл, как это – ходить в школу.
В седьмом классе я приходил туда только на итоговые контрольные работы, от которых зависели оценки в четверти или в году. Вот и в конце мая мне пришлось пойти и отдуваться за весь год. Мы с Ваней теперь учились в одной школе, и он столько раз подходил ко мне в первый день, что в классе меня прозвали его «нянем».
Вообще всем почему-то было смешно от того, что у меня появился младший брат. У одноклассников сразу прорезалось чувство юмора:
– Научи его двойки получать!
– И съезжать с перил!
– Лучше в ножички играть!
Я не стал им говорить, что Ваня и без меня все это прекрасно умеет.
Когда в один из тех дней он подошел ко мне уже в пятый раз, я разозлился. И, прежде чем он снова заговорит со мной, сказал:
– Мне некогда, у меня сейчас контрольная по русскому, вот! – И показал ему в качестве доказательства свою тетрадь с правилами орфографии.
А Ваня отпихнул ее рукой:
– Я такие буквы не понимаю.
За моей спиной ехидно загоготали одноклассники.
– Чего тебе? – раздраженно спросил я.
Ваня опасливо посмотрел мне за спину и шепнул:
– Скажу на ушко.
Мне стало его жалко, и я наклонился. А он говорит:
– Я ремень застегнуть не могу.
