С манерами у Вани не заладилось еще на выходе из ворот. У калитки была огромная лужа, классическая такая, российская. Мы со Славой ее обошли, а Ваня пошел прямо по ней, промочив кроссовки и заляпав джинсы. Еще и очень радовался при этом своему глупому поступку.
– Хочешь знать, что Лев думает о детях, которые так делают? – тихо шикнул я на него, когда мы уселись на заднем сиденье машины.
– Но я не матерился…
– Глупости он тоже не любит.
– Но это весело!
– Весело теперь в мокрой обуви ехать?
– Весело по лужам ходить! – ответил Ваня и, показав мне язык, отвернулся, уставился в окно.
Слава, наблюдавший за нашей перепалкой в зеркало заднего вида, вдруг засмеялся:
– Какой же ты зануда стал! Весь в отца.
Тут уже не надо было уточнять, в какого отца. Не первый раз мне указывали на наше со Львом жуткое сходство в характере. Я и раздражался от этого, потому что вспоминал, как меня иногда бесит Лев, и все-таки в глубине души очень гордился тем, что на него похож.
Ваня оглядывал нашу квартиру, как Том Кенти – королевские покои принца Эдуарда. От всяких простых вещей у него в изумлении открывался рот: от телевизора, ноутбука, микроволновки, даже дивана. Он прижался к подлокотнику щекой и принялся его наглаживать, повторяя:
– Какой мягкий…
А я заметил странную особенность: Ваня казался каким-то чумазым. То есть объективно, на самом деле он, конечно, был чистый и умытый, но его лицо все равно выглядело будто припорошенным пылью. И глаза, даже когда удивлялись или восторгались, смотрели так, будто все вокруг – пустое. И всегда будет пустым.
В общем, операция «Понравиться Льву» чуть не провалилась. Когда Ваня заносил в комнату рюкзак, который собрал на эти два дня, он уронил его себе на ногу, громко выпалил:
– Сука! – И тут же закрыл рот обеими руками.
Но было поздно. Хотя нет, не то чтобы совсем поздно, одна промашка – это еще не провал операции. Однако вторая случилась довольно скоро, когда Ваня громким шепотом спросил меня, можно ли у нас курить. Таким громким, что слышно его было всем.
– Нет, у нас курить нельзя, – ответил ему Лев из соседней комнаты. – Особенно девятилетним.
А третий повод был вообще высосанным из пальца. Мы сели обедать, и оказалось, что Ваня за столом растопыривает локти в стороны. Лев на это смотрел, смотрел, потом все-таки сказал ему:
– Убери локти со стола.
– Зачем? – спросил Ваня.
Перед тем как спросить, он еще набил себе рот хлебом, так что прозвучало это вообще неразборчиво.
– Это неприлично.
Ваня начал бубнить в ответ, что ничего такого вообще-то не сделал, но Лев прервал его:
– Сначала прожуй, потом говори.
Ваня, кажется, проглотил все сразу, не жуя, и с возмущением спросил:
– Вам что, мешает? Вы же с другой стороны стола!
– Мики мешает, – заметил Лев. – Да?
Он вопросительно посмотрел на меня. Я сидел рядом с Ваней и не знал, мешают мне его локти или нет. На самом деле я даже не замечал их, мне не сложно было просто подвинуться в сторону, да и места много не требовалось. Но если бы я сказал, что не мешают, то тут же пришел бы в немилость за то, что помешал проведению педагогической беседы. Поэтому я кивнул.
Тогда Ваня посмотрел на меня как на предателя. Смотрел-смотрел, хмурился, дышал как паровоз, а потом вскочил и ушел в мою комнату.
Я разозлился. На Льва.
– Ты что, специально? – злым шепотом спросил я.
– Я указал ему на манеры.
– Какие манеры? Он из детского дома, а не из института благородных девиц.
Мне и вправду казалось, что Лев специально так общается с детьми. Он и меня постоянно так выбешивал в начале нашего знакомства. Будто прямо старался…
До вечера Ваня еще много раз умудрился накосячить. Не помыл перед едой руки, пил чай прихлебывая, трогал медицинские книги Льва без разрешения, три раза пожаловался, что хочет курить, а увидев по телевизору сюжет про какого-то алкоголика, с интересом принялся рассказывать, как стащил у охранника бутылку водки и каким было его первое похмелье.
После истории про водку я подумал, что шансов уже не осталось. Сталкиваясь с нашими недоумевающими и неловкими взглядами, Ваня тоже начинал это понимать. Хотя мне казалось, что, познакомившись со Львом, он и сам откажется с нами жить.
Но вечером я нашел его в своей комнате в слезах. Он свернулся калачиком на моей кровати и бесшумно плакал.
– Ты чего? – Я сел рядом.
– Я не нравлюсь ему. Вы меня не заберете. – И еще сильнее заплакал.
– Время еще есть.
Ваня всхлипнул:
– Я делаю все, что могу.
– Ладно, давай перейдем к плану «Б».
– Какой еще план «Б»?
– Не знаю, – честно признался я. – Еще не придумал.
– У меня тоже есть мозги для придумывания.
– Вот и придумывай со мной.
Я пытался вспомнить, что может впечатлить Льва. Сам я его вроде бы ничем не покорял. А что ему нравится, кроме белых рубашек и медицины?
Медицина! Я вспомнил, как после нашей ссоры со Львом примирение наступило из-за моего приступа астмы. И сказал Ване:
– Может, тебе начать умирать?
– Зачем? – испугался он.
– Он врач. Его впечатляют умирающие люди.
Ваня посмотрел на меня круглыми глазами, и я добавил:
– Не бойся, он тебя спасет.
– А как я начну умирать?
