Дни Солнца полностью

– Нет, – отрезал Андрей. – Как он мог пропасть, если там был Факультет, полиция – все, кто только можно?

– Я уже сказал… Не мы начинали операцию. И даже когда вытащили ее, не мы заканчивали.

– Кто – мы?

– Кто? – Советник катал в пальцах салфетку. – Не предатели. Не чучелá с глазами.

– Я уже запутался…

– Ну так протри глаза. Фантом – мой закадычный ад. Ни от чего не отказываюсь. Ни от чего. А чего хотят эти… когда говорят, что для того, чтобы спасти страну, надо отказаться от того-то и от того-то, – это и есть предательство. И к черту такое спасение. Это уже будет не страна – музей. Сегодня сдадим, что скажут, завтра придут за нами. Да и какое «скажут» – сами распялимся по стенам, вперед свистка.

Андрей со злым видом отвернулся к окну. Он думал увидеть рыбные прилавки, но видел лишь собственное отражение – силуэт головы на фоне стены с россыпью карточек в рамах. Чтобы собраться с мыслями, он опять вспоминал темную комнату, однако и эта картинка уже расслаивалась, сквозь нее показывалась фотография занавески – так ребенком, предвкушая сказочную пещеру, он отпер дверцу в каком-то аттракционе, а попал в грязные гремящие задворки, которым не было ни конца, ни названия.

Советник сунул в рот таблетку и запил ее остатками чая. Из его плаща, переброшенного через спинку скамьи, доносились звонки.

– Зачем вы отправили его туда? – спросил Андрей.

Советник убрал портмоне, одернул свитер и снова подхватил салфетку. На его очках блестели бороздки капель с чашки.

– Испугался.

– Чего?

– Не «чего»… За него.

– Не понимаю.

– Заимеешь своего фантома, поймешь.

– В смысле?

– Заведешь свою шарманку – поймешь, говорю.

Андрей и хотел, и был не в силах сдержать свою догадку:

– И так вот кого вы похоронили у себя?

Советник разминал салфетку с таким усилием, что она крошилась. По щекам его ходили желваки. Он вдруг сказал:

– Не отдавай им ее, слышишь.

– Что?

– Сейчас против нее бросят всё. Во Дворце ей уже не выжить. Государыня выиграла день-другой, отправив ее сюда. Но теперь есть шанс. После гостиницы у Факультета полные штаны, а что лезет в тебе на рожон, пусть лезет.

Андрей сидел как пораженный громом.

– Почему ей не выжить?

Советник достал из плаща звонивший телефон и выключил его.

– …Если бы я только мог… Но уже ничего не заиграешь… – Он ощерил зубы, словно перемогал боль, ахнул и поскреб ногтями по столу. – Хотя, если бы я не имел понятия о той точке, то и не просил бы защитить ее, верно? Думаешь, зря она с тобой? Да она же и столкнула эту точку в тебе. И ты, по дури, это, видать, в крови, от отца, ты ответил ей на то, от чего шарахнулся бы любой в здравом уме. А знаешь, сколько их разбежалось? Или, думаешь, почему ее – ведь она так же, без задней мысли, прикрыла то, от чего даже их преподобия бежали как черт от ладана, – почему на нее наткнулись только в детском саду?

– Наткнулись – кто?

– Не знаю. И знать не хочу. Когда я об этом… у меня… – Прижав карман брюк, где тиликал другой телефон, советник посмотрел на часы. – В общем, у тебя день-два. Исчезни. Тут они вряд ли пойдут внаглую. Когда ты приехал, паром ведь был пуст?

Андрей переложил плащ на колени.

– Да.

– Погляди за прибытием завтра-послезавтра – только издали. Не светись. На пристани, там, кстати, камера висит.

Советник встал, кивнул кому-то у дверей, но, одеваясь, как будто вспомнив о важном, полез куда-то глубоко, во внутренний карман, и опустил перед Андреем визитку:

– Музей. Батарея и прочее. На переучете. Сразу за городом. Недалеко маяк, так что не спутаешь. Двое смотрителей – мои последние люди тут. Звони, если припечет.

Андрей не глядя взял визитку. Советник хотел добавить что-то, но пристукнул по столу пальцем и ушел. Возле чашки остались лежать ошметья салфетки. Форточка покачнулась на сквозняке. Сквозь гул голосов пробивался вой полицейской сирены. Андрей приподнял плащ на край столешницы, ткнулся в него лбом и сидел с закрытыми глазами, пока бармен, окликнув, не тронул его за плечо.