Дни Солнца полностью

– Нет, похоже. И твой отец сразу понял, что похоже… – Советник откашлялся. – У тридцатилетнего детины не было семьи. Дневал и ночевал в приюте. И всю семейную жизнь выдумывал себе. Ну, или семьей для него были те псины, такие же горемыки. Обработать такого не проблема. Даже по телефону с модулятором.

– То есть вы прослушивали их…

– Слушали, куда деваться.

Андрей, делая вид, что глядит на часы, поддел рукав, пропустил под него пальцы и со всей силы сдавил предплечье.

– Ведь я прослушал все… – Советник неуверенно уставился в стол. – Да. Все. И сперва все было как обычно. Но потом… Потом, скажем так, я понял, как втягиваюсь. Ведь твой отец не только соблазнял малого сего. Он соблазнял его после того, как соблазнил себя, когда сам начал верить в то, что обещал. Фантом верил ему, как ребенок. Именно – как дитя. Но это доверие не так невинно. Оно такой же залог предательства, как ложь. И как по-другому объяснить, что отец, когда говорит ему про закладку, путает номера домов? Вот так по-детски, ни с того ни с сего? Что делать?

– В смысле? – удивился Андрей.

– Если бы Фантом не нашел закладку, отец должен был перенести тайник.

– Ну и перенес бы.

– Да. И увидел, что боевые патроны стали холостыми.

– Так вы подменили их?

– Ты как с луны свалился. Встань на мое место – да хотя бы со своего не сходи – и скажи, как мы могли пустить к трибуне вооруженного человека?

– И вы после этого считаете, что чем-то лучше его?

– Ты не слушаешь.

– Ну и что дальше?

– А дальше я завел шарманку, позвонил Фантому и дал координаты закладки. И это… – На мгновенье лицо советника раздвинула плоская, страшная улыбка манекена. – Этот секретный фонд – самое чудовищное, что есть в архиве. А там есть много чего. Теперь без расшифровки не скажешь, где твой отец и где твой покорный слуга.

– Угрызения совести? – усмехнулся Андрей.

Советник достал портмоне, вытянул из него потрепанную карточку и положил на стол.

– Про совесть у кого-нибудь еще спроси. Не знаю. Но вот что скажу за себя: предательство того, кто доверился тебе, – сильная штука. Убойная. Угрызениями не спасешься.

Андрей взял фотографию. На передержанной и смазанной картинке мало что можно было различить. Из белесого, будто прошитого светом тумана выступало похожее на палаточную эстраду помещение с земляным полом и протянутой от стены к стене занавеской. Андрей заглянул на обратную сторону и отложил снимок. Карточка бог знает отчего навеяла его мечту о темной комнате.

– Что это?

Советник спрятал снимок и, как если бы собирался молиться, приставил сложенные ладони поперек лба.

– Вот ты говоришь: угрызения… И вот если, скажем, одни коптят небо, чтобы испытывать их на подлость, – ну, вроде меня, – то другие, конечно, солнечные зайчики. Эти предают только блох в своем приюте. Мы, кто делает их святыми, еще тут остаемся с тем, что они вытягивают из нас: с наушниками на головах и с головнями под задницами. Мы грязные чудовища, а они солнечные зайчики. Хорошо. Если вся эта каша варится, чтобы одних пустить в царство небесное, а других куда подальше, так и быть. Но только у меня вопрос: а что делает это царство тем, что оно есть? Вот скажи.

– Я? Не знаю.

– …Ну, что´ позволило бы устроиться ему тут, на земле? Скажешь – истина? Не-а. Это – как раз там, у Него. Для нас – что-нибудь проще. Правда. Вернее: доступ к любому знанию. И это мог бы быть сайт или телефон, точка доступа, тарелка на стене, что хочешь. Но только чтобы в этой тарелке не было зайчатины. Чтобы в этой точке кто угодно и когда угодно мог узнать, что хочет и про кого хочет. То есть чтобы пошло к чертям то, чем держится любое наше здание, – тайна. Коммерческая, военная и прочая. Даже тайна исповеди. Да и что такое эта тайна, как не ложь, которой выключили звук? Мы-то думаем, правду никому не показываем, но мы и понятия не имеем, что как только на нее вешают замок… что это не скрытая, а угробленная правда, яд, имя блудницы на Звере. И не это ли говорил Он, когда… ну – что не мир, но меч?.. – Советник потыкал пальцем в стол у портмоне. – Вот она, где собака зарыта. Тут вот, с саламандрами. Когда выясняется, что строить царство небесное у нас в принципе можно, встает другой вопрос: а многие-то захотят жить в нем? И, если захотят, как долго простоит наша точка доступа? Как будут искать и корчевать ее?..

Андрей привскинул руку.

– Что? – нахмурился советник.

– Если ее нужно искать, значит, она сама есть ложь, которой выключили звук.

– Есть ложь и ложь.

– В смысле?

– Есть ложь, которую хватаешь за руку. И есть правда против истины.

– И значит, та точка…

– И значит, вопрос: как долго она продержится в тебе?

Андрей помотал головой.

– Детский сад какой-то.

Советник дотронулся до бумажника.

– Именно.

– Что?

– Детский сад. Угадал.

– Погодите, это не там, где…

– Там.

– Куда вы…

– Куда я отправил сына.

– И что?

– Это он там.

– Зачем?

– Это я и хочу знать.

Андрей ткнул себя пальцем в грудь.

– У меня?

– У твоей подопечной.

– Опять двадцать пять…

– Ты так и не понимаешь?.. И в госпитале, и в саду, и тут… – советник кивнул на окно, – нет?