Дни Солнца полностью

– А чей?

Советник взял чашку с остатками чая, понюхал ее и поставил обратно на блюдце.

– Чей угодно.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, такого даже в войну не было.

– В войну?

– Да, когда мы жгли архивы.

– Значит, эти… – Андрей постучал по блюдцу. – Гостиница – не наша операция?

Советник, как будто давил что-то, тер кулаком столешницу.

– Ты сейчас лезешь на рожон, – сказал он тоном рассуждения. – Все у тебя виноватые, все – чучела с глазами. Это хорошо. У меня было то же самое. Только я сам, от греха подальше, соскочил в виноватые.

Андрей раздраженно выдохнул.

– В какие еще виноватые?

Советник жестом указал бармену куда-то вверх и кивнул Андрею. Пересев, Андрей обернулся к стойке. Бармен включил телевизор. На экране появилась картинка блестевшей от воды стоянки. Лужи рябили на ветру. Вдоль пустых прилавков трусила собака. Из единственной машины на стоянке вышли два человека и направились один – в сторону въездного пути, другой – в сторону выездного. Верзилу, вставшего за крайний прилавок слева, от головы до лопаток скрыл навес. С этим изображение как будто застыло. Несколько секунд не происходило ничего. Даже ветер улегся. Часы виртуального дисплея показывали половину восьмого. Собака обнюхивала мусорный бак. Ожидая своего выхода, Андрей едва не пропустил главного. Верзила взмахнул руками и сполз под стол. К нему подскочил напарник, поднял его и довел до машины. Они уехали. Андрей зажмурился, подумав, что будет, если он вообще не покажется в кадре. Однако вскоре он увидел себя. Помятая фигура в плаще возникла в нижней части экрана и двинулась к выездному пути – так и пропала из виду, не подойдя к прилавкам.

Бармен выключил телевизор.

– И что он вам сказал? – спросил Андрей советника.

– Кто?

– Этот, с базара.

– Ничего. Молчит да мычит.

– И все?

– Все. Ну, кроме ожога в загривке.

– Электрошокер?

Советник смотрел перед собой, будто считал что-то.

– Так что ж – открылись чакры?

Андрей хмыкнул.

Советник сбивал мизинцем со стола сахарные крупинки.

– Будешь играть в молчанку, от меня тоже ничего не жди.

– А я чего-то жду?

– Продолжения шаберовской эпопеи.

– Так вы имеете отношение к стрельбе на площади?

– А ты к электрошокеру имеешь отношение?

– Вы все видели.

– Нет, не все.

– Да – имею отношение! – выпалил Андрей. – Но не имею понятия, какое именно!

– А к гранате?

– К какой еще гранате?

– К той, которая шарахнула по идиотам, которые бросили ее.

– Имею, да! Беру все на себя. Что еще?

– Ничего, – вздохнул советник. – Остынь.

– Вы имеете отношение к площади Богородицы? – повторил Андрей.

Советник откашлялся.

– Имею.

– И так просто об этом говорите?

– А как еще об этом говорить? На площадь я тогда смотрел, как ты на меня сейчас. Но в одном я как тогда был уверен, так и сейчас – уж прости, – родитель твой получил по заслугам. Знал, на что шел.

– Знал, что шел на смерть?

– Человек, если он не дурак и не святой, всегда знает, когда переходит черту.

Андрей облокотился на стол.

– Какую еще черту?

Советник тоже налег на столешницу.

– Шабер сказал тебе, что целью покушения был отец, что ранение цесаревича должно было приковать внимание к цесаревичу?

– А разве не так?

– А он не сказал, что сначала это и была отцова операция?

– Какая операция? – Андрей глядел с ненавистью в воспаленные, из-за плюсовых стекол как будто вытаращенные глаза советника. – Собственное убийство?

– Убийство ее величества и свое легкое ранение.

– Вы с ума сошли?

Советник с равнодушным видом отшатнулся.

– Ну так вот… Отец твой, как и некоторые, был уверен, что ее величество причастна к смерти государя…

– Ничего подобного! – вскинулся Андрей.

– …Скажу сразу, – продолжал советник громче, – заговор с ее участием – чепуха. Только благодаря ей государь прожил больше того, что отмерял комитет. У твоего отца на этот счет были свои резоны. Он дружил с государем. Даже породнился. И стоило роженицам помахать бумажкой про яд, как они заполучили союзника. Бумажка, правда, потом заменилась другой бумажкой. Да и кому нужен яд, если дело сделано?

– Какой еще другой бумажкой?

– Справкой. Даже двумя.

– О чем?

– О бесплодии государя и об отце цесаревича.

Андрей подумал, что ослышался.

– О бесплодии? Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать одно, – подхватил советник, краснея. – Я хочу сказать, что биологический отец наследника – Данила Мертвый. Я хочу сказать, что твой отец решил чинить суд по своему разумению. Я хочу сказать, что он увидел корону у себя на голове. И хочу сказать, черт вас всех дери, что все это начинается по новой.

Андрей приподнял руку.

– Стойте. Цесаревич – это… – Он недоуменно фыркнул. – Но как вышло, что стреляли в отца, если он готовил операцию?

– Перехват.

– Какой перехват?

– Мы перехватили операцию.

– Но почему вы хотя бы не арестовали его?

Советник почесал щеку.

– А за что? За красивые глаза?

Андрей взял солонку и, пытаясь читать этикетку, вертел в пальцах. Буквы скакали и рассыпались у него перед глазами.

– И вы просто вели его. Как зверя в засаду.