Дни Солнца полностью

– Как зверя в засаду, – отозвался советник. – Вопрос только, в чью засаду… Да и что еще оставалось? Вызвать на беседу, чтобы он плюнул нам в морду?

– И значит, тот, кто стрелял по его команде, стрелял в него?

– Тот, кто стрелял по его команде, и должен был стрелять в него.

– Но его пулю, ту, в ногу, получил цесаревич?

– Ну, в общем, да.

– И вы хотите, чтобы я поверил, что ее величество дала на это согласие?

– Ее величество не давала согласия.

– Она была не в курсе операции?

– Будем считать, я не слышал вопроса.

– Почему?

– При чем тут ее величество, если тебя интересует пуля?

– Ладно. И что с пулей?

– Ничего. Не было никакой пули.

– А что?

– В кармане у цесаревича сработала шутиха, или как ее там. Если бы кто видел все это вблизи, он бы увидел и подлог.

– Час от часу… – Андрей озадаченно расставил руки. – А шрам?

– Какой шрам?

– Шрам от пули у цесаревича.

– А шрам – и была забота того, кто потом вырезал из ноги то, чего там не было отродясь.

– Хорошо. Те справки, из-за которых сыр-бор, – ведь после площади они никуда не делись?

– Никуда не делись.

– Тогда какой смысл был в стрельбе?

– Смысл был не в стрельбе.

– А в чем?

Советник покусал губу.

– В предощущении короны на голове.

– Опять… вы не понимаете… – Андрей раздернул плащ. – Того, кто там что-то ощутил с короной, – вы убрали его. Концы в воду. Холостые патроны. Я это понял. А что со справками?

– А что со справками? – выпучился советник. – На кой черт они сами по себе? Кому их было предложить? Тебе?

– Зачем мне?

– А кому еще?

Андрей пожал плечами.

– Газетам…

Отдуваясь, советник стал ворочаться на скамье, как если бы чувствовал удушье.

– Скинуть справки в газеты значило выкинуть белый флаг. Оплеуха вышла бы сочная, спору нет. Но прощальная. После этого комитет мог рассчитывать разве что на вторжение.

– То есть отец был единственный, в чьих руках эти справки имели вес?

– Именно так.

– Одним выстрелом двух зайцев…

– Нет. Если второй заяц – комитет, если ты об этом, то нет. Роженицы после площади поджали хвосты, но они уже и так были сбоку припека.

– Мятеж?..

– И это тоже. Но и справки, как ты сам говоришь, никуда не делись.

– Выходит, Даниилом… верней, Иваном она страховала не цесаревича, а случай, если эти справки всплывут?

– Да. И теперь именно такой случай.

– Вы о чем?

– Иван умер позавчера.

Андрей почувствовал, как что-то ледяное возникает под ложечкой, расходится по груди.

– Как?

– Пока неизвестно. Но – морфин. Смертельная доза. Сам.

– А что не ясно?

– Ампулы были в ординаторской, в сейфе. И сейф не отпирался накануне ни днем ни ночью.

– Если ампулы оттуда, значит, отпирался.

– А если судить по журналу учета, по пломбам, по сигналам с камер – нет.

– Да как такое возможно?

– Вот и спроси у своей… подопечной.

– Что?

– Перед смертью он был у нее.

– Но не она же дала ампулы?

– Нет, конечно.

– Так откуда они?

Советник снял очки и водрузил обратно.

– А откуда у идиота след от электрошокера, если никто к нему близко не подходил?

Андрей встряхнул плечами, будто хотел сбросить что-то стеснявшее, давившее его. В зале стоял гомон, сдабриваемый то смехом, то телефонным треньканьем. Пахло свечами, жареным мясом. В несколько присестов, заодно с перевязью, он снял плащ и сложил его на скамье.

– Я вот одного не пойму. После моей встречи с Шабером вы должны бы упечь меня… А вы говорите такое, что переплюнет двух Шаберов.

– После твоей встречи с Шабером кое-что было.

– Что?

– Иван, та же прачечная…

– Электрошокер.

– Электрошокер, да.

– Вы опять про мою подопечную?

– Нет. Про тебя.

– При чем тут я?

– Хороший вопрос. От себя скажу: если бы я не понял, что то, что было после Шабера, не заставило тебя измениться, – не случилось бы и этого разговора.

– Почему?

– Потому что я еще помню твой сундук с пистолетиками.

– Ну а это, господи, тут к чему?

– А к тому, что сундук этот ты опять притащил на Факультет. Ты и не расставался с ним.

Андрей примял плащ, чувствуя под складками бугор кобуры.

– А если и до сих пор таскаю?

– А вот это мы сейчас и проверим.

– Да?

Советник поерзал на скамье.

– Что, по-твоему, было самым трудным в покушении?

– Перевербовка снайпера, – сказал Андрей наобум.

– Если внушить ему, во что сам веришь, – яд, липовое престолонаследие, – наобещать черт-те чего, думаю, ничего особенного.

– И что тогда?

– А то, что так намылило глаза, что на него и не смотрят, что считается чем-то как дважды два.

– Фантом, что ли?

– Молодец.

– Почему?

– Потому что цареубийцы не дают объявлений, а убедить нормального человека, что он уйдет живым из такого переплета, нельзя. Остается одно: открыться исполнителю. То есть искать самоубийцу. Но это такой народ: семь пятниц на неделе. Брать полного психа себе дороже.

– И что остается?

– А то, что и сделал твой батюшка.

– Что?

– Найти святого, юродивого.

– В смысле?

– В прямом смысле. Божьего дурачка.

– И как же найти – дать объявление?

– Шутки шутками, а через газеты всё и сошлось. Парень – бывший детдомовец – просил денег для больных сестры и матери, но давал счет приюта для собак.

– Что-то не похоже на святого.