Закрыла глаза. Вода в чайнике потрескивала, глухо ворчала… вот-вот к звукам присоединится тихое шипение, она наизусть знала очередность звуков. Сотни, тысячи раз она сиживала рядом с чайником со свистком, прислушиваясь к шёпоту воды, а мать била ее разделочной доской по затылку, если в конце слышался хотя бы намек на свист. Экономить газ, чтобы брат мог учиться. Для этого она охраняла чайник со свистком, и самое смешное, что вот теперь ей восемьдесят шесть, ее брат давно умер, а она всё еще сидит здесь и охраняет чайник со свистком… Почему, думала она, в то время как шипение перерастало в равномерный рокот, почему она снова охраняет чайник со свистком… в то время как другие учатся в университетах… в то время как другие получают орден за заслуги перед отечеством…
Рокотание прекратилось, перешло в глухое бурление. Шарлотта встала и перекрыла газ, как раз когда чайник собирался засвистеть. На автомате налила Вильгельму его вечерний чай, вытащила капли валерьянки из шкафчика с чистящими средствами под мойкой. Добавила столовую ложку в чай. Засунула капли с валерьянкой в брючный карман… замерла, сбитая с толку. В руке вдруг оказались два пузырька: оба одинакового размера, не отличить…
Безумная мысль. Шарлотта вытащила валерьяновые капли из брючного кармана, поставила в шкафчик и принялась за работу.
Лизбет всё еще торчала под столом.
— Ты всё еще торчишь под столом, — сделала ей замечание Шарлотта.
Зад Лизбет начал бесконечно медленно выползать из-под стола. Она тянула за собой ведро с осколками, а также различные контейнеры, в которые собрала пригодные остатки.
— Ты принесла еще контейнеры? — спросила она. В руке сосиска.
— Какие еще контейнеры! — сказала Шарлотта. — Всё в мусорку.
— Нет, не на мусорку, — возразила Лизбет и откусила от сосиски.
Шарлотта рассматривала жующее лицо Лизбет. Нижняя челюсть Лизбет двигалась, немного смещаясь в сторону, перемалывая, как у жвачных животных… Некоторое время Шарлотта смотрела, как двигается нижняя челюсть Лизбет. Затем выхватила сосиску у нее из рук и швырнула на кучу обломков, оставшуюся от стола с холодными закусками. Взяла еще два контейнера, в которые Лизбет собрала остатки, и швырнула их вслед.
— Что ты делаешь? — закричала Лизбет и прикрыла руками оставшиеся контейнеры, защищая их.
Шарлотта взяла ведро с осколками и вытряхнула и его.
— Что ты делаешь! — в этот раз раздался голос Вильгельма.
— Ты чтоб мне тут не лез, — приказала Шарлотта, — ты сегодня достаточно бед натворил.
— С какой стати я, — возразил Вильгельм. — Это всё Ценк.
— Ах, Ценк! — Шарлотта от злости расхохоталась. — Теперь Ценк! Я же тебе говорила, чтоб ты не лез к раздвижному столу!
— Да-да, — сказал Вильгельм, — «его раздвинет Александр». Ну, и где он, твой Александр?
— Александр болеет.
— Вздор, — ответил Вильгельм, — он политически ненадежный.
— Не мели чепуху, — отрезала Шарлотта.
— Политически ненадежный, — повторил Вильгельм. — Вся семья! Выскочки, пораженцы!
— Хватит, — приказала Шарлотта. Но Вильгельма было не остановить.
— Вот, — он захохотал, показывая на этикетку, приклеенную к ее вязаной кофте. — Вот оно, ходишь с рекламой предателя!.. И тут вдруг залаял. Запрокинул голову и залаял в потолок: «Ёв, ёв, ёв».
И когда Шарлотта решила, что тот сошел с ума, посмотрел на нее совершенно ясным взглядом и сказал:
— Они-то уж знали зачем.
— Зачем сажать таких, — ответил Вильгельм и после паузы добавил, — таких, как твои сыновья.
Шарлотта вдохнула и не смогла сразу выдохнуть… Посмотрела на Вильгельма… Его череп блестел, глаза сверкали на лице с загаром от солярия… Усы — они всегда были такими маленькими? — подпрыгивали над верхней губой Вильгельма, усишки, едва ли крупнее насекомого. Прыгали, кружились, жужжали перед ее глазами… Потом Вильгельм исчез. Только его слова остались, точнее говоря, его последние слова. Или, еще точнее,
— А мне что делать? — голос Лизбет. — Мне снова собирать всю эту дрянь?
— Иди домой, — отозвалась Шарлотта.
Казалось, Лизбет не поняла. Шарлотта постаралась говорить громче:
— Я сказала, иди домой.
— Но, Лотти, что это такое? Я же не могу.
— Ты уволена, — сказала Шарлотта. — Через три минуты ты покинешь дом.
— Но, Лотти…
— И не называй меня Лотти, — пригрозила Шарлотта, — иначе я вызову полицию.
Она вышла в прихожую, села на стул, на котором обычно переобувалась, и ждала до тех пор, пока Лизбет не исчезла.
Затем подождала еще, пока руки не перестали трястись.
Затем пошла на кухню и закрыла дверь. Повернула ключ, прислушалась.
Дыхание нормализовалось.
Она налила Вильгельму вечерний чай в его чашку для вечернего чая. Вытащила из брючного кармана капли. Добавила две столовые ложки в чай. Поднялась на восемнадцать ступенек вверх и поставила чашку на его прикроватную тумбочку.
Затем пошла в ванную и почистила зубы.
Поднялась по еще двадцати шести ступенькам в башенную комнату. Разделась, аккуратно сложила на стул свои вещи одну за другой. Отлепила этикетку от вязаной кофты, разорвала и бросила в корзину для бумаг.
Носки положила в туфли.
