Дни убывающего света полностью

— Ну что, hombre[7]? Вильгельм грубо потрепал его за щеку. У Вильгельма была маленькая голова, но ладони — огромные. Это всё оттого, что Вильгельм вышел из рабочих. А теперь сделался «шишкой». Но руки у него оставались, как у рабочего. Одной хватало, чтобы закрыть всё лицо Александра. Александр поперхнулся, у него во рту всё еще был тост.

— Ну что, глянем-ка, что за хреновину вы тут приготовили, — говорил Вильгельм, проходя в салон.

— Вильгельм шутит, — шепнула бабушка Александру.

Чудачества Видьгельма были связаны, как подозревал Александр, с тем, что он не родной дедушка. Его поэтому и звали просто Вильгельмом. Если случайно ему сказать «дедушка», то Вильгельм щелкает зубами. Александра это страшило.

Ужин сопровождался музыкой — из патефона. Темного шкафчика с полукруглой крышкой, которую нужно было откидывать вверх.

Вильгельм не любил музыку.

— Вечно ты со своей ерундой, — говорил он.

Но только он умел обращаться с патефоном.

Поэтому бабушка умоляла его:

— Вильгельмхен, поставь нам пластинку, Александру так нравится слушать Хорхе Негрете.

В конце концов, Вильгельм достал из шкафа пластинку, вытряхнул ее из обложки, взял кисточку и, касаясь только края и середины пластинки, чересчур широкими круговыми движениями, прошелся по желобкам, подставляя пластинку свету. Затем он отыскал штырек, на который нужно насадить самую середку пластинки и который под ней не видно — сложный процесс. Насадив, Вильгельм настроил скорость и, вывернув шею, наклонился так низко, что Александру стала видна его лысина. Вильгельм аккуратно опустил иголку, послышалось таинственное поскрипывание… И зазвучала музыка.

«Золотые киты». Александр представлял себе позолоченного кита. Неясным оставалось только, как это было связано с музыкой. Так как у родителей не было проигрывателя для пластинок, то «золотые киты» оставались единственной пластинкой, которую он знал. Зато хорошо:

Он не понимал ни слова, но вторил припеву.

— Ты знаешь, почему индейцев зовут индейцами, — спросил Вильгельм, плюхнув на свою сервировочную доску кусок хлеба.

Александр знал, почему индейцев зовут индейцами, Вильгельм объяснял это уже дважды. Именно поэтому он медлил с ответом.

— Ага, — сказал Вильгельм, — не знает. Ничего не знает, молодежь!

Он плюхнул немного масла на хлеб и размазал его одним движением.

— Колумб, — сказал Вильгельм, — назвал индейцев индейцами, потому что думал, что он в Индии. Comprende?[9] И мы их по-прежнему так называем. Ну, не глупость ли?

Толстым слоем поверх масла легла ливерная колбаса.

— Индейцы — сказал Вильгельм, — коренной народ американского континента. Им принадлежит Америка. Но вместо этого…

Он положил на хлеб еще и соленый огурец, точнее, швырнул его на хлеб, но огурец перевалился и покатился по скатерти.

— Вместо этого — сказал он, — они сегодня беднее бедного. Лишены всего, эксплуатируемы, порабощены.

Затем он разрезал огурец, воткнул его половинки поглубже в ливер и начал шумно жевать.

— Это — констатировал Вильгельм, — капитализм.

После ужина бабушка и Александр отправлялись в зимний сад. В зимнем саду было тепло и влажно. Сладко-соленый запах, как в зоопарке. Тихо журчал комнатный фонтан. Между кактусами и каучуковыми деревьями громоздились вещицы, которые бабушка привезла из Мексики: кораллы, ракушки, поделки из серебра, кожа кобры, которую Вильгельм убил собственными руками с помощью мачете; на стене висела пила настоящей рыбы-пилы, почти двухметровая и сказочная, как рог единорога; но сильнее всего завораживало чучело детёныша акулы, шершавая кожа которого заставляла Александра вздрагивать.

Они садились на кровать (бабушкина кровать стояла в зимнем саду, потому что только здесь она могла спать), и бабушка начинала рассказывать. Она рассказывала о своих путешествиях; о многодневных поездках верхом; о плаваниях на каноэ; о пираньях, которые могли съесть корову; о скорпионах в обуви; о каплях дождя величиной с кокосовый орех; и о джунглях, таких густых, что дорогу приходилось прокладывать мачете, причем на обратном пути та снова зарастала.

Сегодня бабушка рассказывала про ацтеков. В прошлый раз она рассказывала, как ацтеки путешествовали по пустыне. Сегодня они нашли заброшенный город, и так как там никто не жил, уверовали, что здесь живут боги, и назвали город Теотикуан — место, где становишься богом.

— Бабушка, а на самом деле никакого бога нет.

— На самом деле никакого бога нет, — ответила бабушка и рассказала, как боги создали пятый мир.

— Так как мир — сказала бабушка, — погибал уже четырежды, и было темно и холодно, и не было на небе солнца, и только на огромной пирамиде в Теотикуане горело пламя, то боги собрались, чтобы посовещаться и пришли к выводу: только если кто-то из них пожертвует собой, появится новое солнце.

— Бабушка, а что значит «пожертвовать»?