— Ты же поговоришь с Сашей, — спросила Ирина. — Чтобы он не наделал каких-нибудь глупостей.
Курт отмахнулся.
— Как будто Саша будет меня слушать!
— Тем не менее, ты должен с ним поговорить.
— Что мне ему сказать? Посмотри на это слабоумие, — Курт так яростно ткнул в «НД», что Ирине стало не по себе, — ложь и слабоумие!
— Скажи это своей маме сегодня вечером.
Ирина выудила из пачки сигарету. Курт взял ее за руку.
— Ирина, ну же, съешь сначала что-нибудь.
Комнатные часы проурчали свою девятичасовую урчалку. На мгновение оба замерли, словно сговорившись, — нужно было хорошенько прислушаться, чтобы по глухому урчанию разобрать время. Затем Курт сказал:
— Хорошо, я поговорю с Сашей.
Он принялся есть ложкой яйцо, потом еще раз замер и добавил:
— Но после завтрака мы немного погуляем.
Ирина тоже взяла кусок хлеба из корзиночки, сделала бутерброд с сыром, подсчитала, сколько времени ей останется на прогулку, если она не поедет в русский магазин. С другой стороны, у нее не было никакого желания идти гулять, а уж тем более с Куртом, всегда бегущим впереди нее. И к тому же, у нее не было подходящей обуви.
— Мне Вере позвонить? — спросил Курт. — Возможно, она присоединится.
— Ах, во-от что, — протянула Ирина. — Вот оно что!
— Что? Что такое?
— Тоскуешь по Вере, да?
— Вера — твоя подруга, — ответил Курт. — Я думал, что со мной одним тебе будет скучно.
— Вера никогда не была моей подругой, — возразила Ирина.
— Отлично, — ответил Курт, — тогда пойдем одни.
Ирина отодвинула хлеб, закурила сигарету.
— Ирина, ну что такое?
— Ничего, — ответила Ирина. — Ты можешь идти гулять с Верой.
— Я не хочу гулять с Верой, — возразил Курт.
— Извини, — продолжала Ирина, — ты только что сказал, что хочешь прогуляться с Верой.
Несколько секунд стояла тишина. Потом заскрипела дверь, и в коридоре раздалось шаркание Надежды Ивановны, оно приблизилось, замерло… Ирина рванула дверь и протянула матери тарелку с бутербродом.
— Держи, ешь, — приказала она.
— Что это, — спросила Надежда Ивановна, не прикасаясь к тарелке.
— Господи боже мой, это хлеб. С сыром! Ты думаешь, я тебя отравить собралась?
— Я не выношу сыр, — ответила Надежда Ивановна.
Ирина встала, пошла в комнату матери, шмякнула тарелку на стол.
Только когда она уже оказалась в гостиной, ее сознание зарегистрировало запах из комнаты Надежды Ивановны — наряду с заплесневевшими продуктами и едкими, но бесполезными мазями для ног это был, в первую очередь, перекрывающий все остальные запахи сладковатый дух захваченного из России нафталина, который Надежда Ивановна использовала в опасных для жизни дозах.
Ирина распахнула дверь снова и крикнула:
— И проветри, пожалуйста, комнату!
Она села, закрыла лицо руками.
— Кофе еще будешь? — спросил Курт.
Ирина кивнула.
— Прости, — произнесла она.
Курт налил кофе, сделал ей бутерброд с сыром, аккуратно размазывая всё еще твердоватое масло — точно такой же, какой она только что отнесла в комнату Надежды Ивановны и протянул его ей.
— Ирушка, я считал, это уже позади.
Да, подумала Ирина, я тоже так считала.
Вместо этого она сказала:
— Слушай, Куртик, сходи погуляй один, у меня правда много дел.
— Один, — возразил Курт, — я и так каждый день гуляю один.
— Тогда иди в сад, — предложила Ирина и обрежь розы.
— Обрезать розы? — Курт вздохнул, а Ирина добавила:
— Я потом принесу в сад кофе и бутерброды с ежевичным вареньем.
Курт кивнул.
Потому что, на самом деле, Ирина сказала «въежовое воренье». Она говорила «дурьдом» и «въежовое воренье» и «ГеДеЭр» вместо «ГэДэЭр». Уже тридцать лет она говорила так, упорно развивая свой диалект, и тридцать лет Курт дразнил ее этим.
— Что сейчас не так? — поинтересовалась Ирина.
— Ничего, — ответил Курт, не выдавая себя лицом. И добавил, выдержав маленькую паузу: Воренье сначала в еже, затем оно из ежа выходит, и ты приносишь мне его в сад.
— Ах ты! — возмутилась Ирина.
Замахнулась на него, но засмеялась.
Курт сделал вид, что спасается бегством от нападения, и пошел в свою комнату, чтобы принести курительную трубку. В этот момент снова зазвонил телефон.
— Подожди, я отвечу, — крикнул Курт из своей комнаты.
Он поспешил назад и положил трубку на стол. Подошел к телефону.
— Да, — сказал Курт.
— Привет, сказал Курт и по тому, как он сказал «привет», Ирина поняла, что это не его мать.
— Вот так да, — произнес Курт. — С чего бы это?
Вдруг лицо Курта посерело.
— Что случилось, — поинтересовалась Ирина.
Но Курт поднял руку, показывая, чтобы она не мешала. В трубку он произнес:
— Ты же шутишь. — Затем он какое-то время слушал, повторяя тихо:
— Да… Да… Да…
Затем показалось, что разговор прервался.
— Алло, — сказал Курт. — Алло?
Это всё-таки Шарлотта? Что-то случилось?
Курт медленно вернулся к столу, сел.
— Кто это был? — спросила Ирина.
— Саша, — ответил Курт.
— Саша?
Курт кивнул.
— Что случилось, где он?
— В Гиссене, — тихо произнес Курт.
Ее тело среагировало сразу же — согнулось, как от удара, в то время как голове понадобилось какое-то время, чтобы понять, что это значит — Гиссен.
Долгое время они не произносили ни слова.
