Дни убывающего света полностью

— Ах, Лотти, ты не могла бы быстренько сделать нам несколько бутербродов, товарищи проголодались.

— Я посмотрю, что у нас есть, — промямлила Шарлотта и с трудом поднялась по лестнице.

Мгновение она постояла на кухне, сбитая с толку такой дерзостью. Наконец, как зомби, достала из хлебницы свежую булку хлеба (слава богу, Лизбет купила) и начала резать ее на ломтики. Почему она это делала? Она что — секретарша Вильгельма? Она — директор института!.. Нет, конечно же, она не директор института. К ее сожалению, институты переименовали в «секции», так что она теперь именовалась менее звучно «заведующей секцией», но по сути это ничего не меняло: она работала, работала как лошадь, она занимала важную должность в академии, в которой обучались будущие дипломаты ГДР (Гвинея первой из несоциалистических стран признала ГДР и только под давлением ФРГ отозвала свое признание!). Она заведовала секцией в академии, а Вильгельм — кем был он? Да, никем. Пенсионером, досрочно ушедшим на пенсию… И возможно, думала Шарлотта, уставившись слепым от злости взглядом в холодильник в поисках чего-нибудь, что можно намазать на хлеб, возможно, после провала в качестве директора академии он бы совсем опустился, если б она сама не побежала к районному начальству и не умолила товарищей дать Вильгельму хоть какую-нибудь, пусть и внештатную, должность. Она сама убедила его взять на себя пост партийного секретаря квартала, убедила его, что это важная общественная работа — проблема была только в том, что Вильгельм меж тем поверил в это сам. И, что еще хуже — другие, очевидно, поверили в это тоже!

Она выбрала круглую коробку плавленого сыра и баночку соленых огурцов и начала намазывать выложенные на подносе ломтики хлеба… Партийный секретарь квартала — это должность, на которой нужно собирать членские взносы с десяти или пятнадцати ветеранов между Тельманштрассе и площадью Жертв фашизма и ничего больше. Но что сделал Вильгельм? Устраивал какие-то тайные собрания, внизу, в своем штабе, планировал какие-то «операции». На коммунальные выборы он организовал моторизированную боевую эскадрилью, чтобы на тех, кто после обеда всё еще не проголосовал, наслать агитаторов: эти идиоты испортили весь газон своими мотоциклами! Его последняя идея — локомотив для Кубы. Нойендорф, в котором жило менее десяти тысяч, должен обеспечить сборку дизельного локомотива на заводе имени Карла Маркса. Они выскребали деньги как сумасшедшие, отовсюду, даже юные пионеры собирали утиль, а в заключение людям пришлось отдавать какие-то вещи для большой вещевой лотереи, которая пройдет в следующие выходные в клубе Народной солидарности и станет апогеем всей акции.

Невероятно, как он умел втягивать людей, думала Шарлотта, намазывая плавленый сыр. Своими намеками, своим поведением. Своей шляпой, которую носил в любое время года. Приходилось признать, что он стал нойендорфской знаменитостью. О нем всё время писали в газетах, пусть даже всего лишь местных. Люди знали его, здоровались с ним на улице. Не с ней, с ним. Люди передавали друг другу какие-то невероятные слухи… Как он умудрялся? Нет, нельзя было сказать, что Вильгельм запускал эти слухи. Но как-то, черт его знает… Он повесил в своем штабе на гвоздь лассо, и вот уже товарищи возрастом помладше уверены, что Вильгельм умеет превосходно кидать лассо. Он разливал «куба либре», и вот уже все верили, что он знал лично Фиделя Кастро! А когда он пил нескафе «по-мексикански» (сначала смешивал порошок со сливками, из-за чего на кофе образовывалась слабенькая пенка) и курил русские папиросы, то всем сразу становилось понятно, что это Вильгельм выстроил в Мексике советскую разведсеть.

Если б они только знали, думала Шарлотта. Она на мгновение замерла, собравшись порезать крохотные огурцы на крохотные ломтики. Замерла и вспомнила Гамбург — «разведывательную деятельность» Вильгельма. Три года подряд он сидел в своей конторе и курил сигареты. Это и была «разведывательная деятельность» Вильгельма. Три года на забытой должности. Ничего никуда не продвигалось. Доходили новости об арестах, Вильгельм сидел и ждал. Чего собственно? Чего собственно они ждали? Ради чего рисковали жизнью? Она не знала. «Каждый знает лишь столько, сколько ему положено», — говорил Вильгельм. И она, вместо того чтобы вместе с мальчиками уехать в Москву, осталась в Германии и разыгрывала супругу — для прикрытия. Она почти радовалась — об этом, конечно же, никому не расскажешь, — когда всё вскрылось и им пришлось бежать сломя голову. Со швейцарскими паспортами. И это с берлинским диалектом Вильгельма. Боже мой, тоже мне разведывательная служба. Даже приличных загранпаспортов не могли сделать.

Жалкими они получились, бутерброды — свежий мякиш при намазывании сыра разъехался. Шарлотта яростно разложила сверху огуречные ломтики, хотя чем меньше оставалось сделать, тем больше росла уверенность Шарлотты, что в подвал она не пойдет…