Дни убывающего света полностью

Недолго думая, Александр уходит. Ему хочется поскорее убраться отсюда. Слышит, как кто-то зовет его. Слышит, как заводится мотор старенького «фольсквагена», как тот приближается. Какое-то время таксист едет рядом с ним и пытается его уговорить. Александр игнорирует его. Смотрит прямо перед собой, просто идет. Как по туннелю. Спустя некоторое время ему на ум приходит словосочетание «разбойное нападение». Его ограбили. Два шестнадцатилетних подростка. Два маленьких мальчика. Он чувствует себя униженным. И не столько из-за ножа, сколько из-за проворных умных глаз «малыша», которые сказали ему, что он такое — глупый неуклюжий белый, которого следует обобрать. И? Разве не так? Да, так и есть. Он чувствует это. Чувствует обман.

Бредет дальше — как ему кажется, в направлении Insurgentes. Темнеет. Кварталы постепенно становятся оживленнее. В домах зажигается свет. Люди стоят на улице, пялятся на него, на глупого неуклюжего белого. Обман. Он видит магазины, забегаловки — обман. Видит рекламу на крышах, видит такси, проносящиеся по Insurgentes, бродячих торговцев, которые хотят всучить ему украшение или солнечные очки — обман. Даже глядя на жалкие деревца на разделительной полосе, глядя на беспомощные стилизованные копии, глядя на разбитый тротуар или свисающие отовсюду провода, глядя на оборванные плакаты, на покрашенные в желтый тротуары, вышки сотовых операторов, электропроводку, глядя на косящие под «Макдоналдс» закусочные или на мужчину в сияющей белизной рубашке и с толстыми кольцами на пальцах, выходящего из двери заведения с мерцающей вывеской, он понимает: всё это — обман, и удивляется, как мог не заметить этого раньше. Его обманули, всю жизнь его обманывали. Его водили за нос (он хихикает от радости такому открытию). На самом деле всё — обман, а правда в том, что он — глупый неуклюжий белый, которого нужно обобрать, а что с ним еще делать?

Что он себе напредставлял, ради всего святого? Он и впрямь верил, что кто-то его ждет? Верил, что Мексика встретит его с распростертыми объятиями как старого знакомого? Надеялся, что эта страна вылечит его? От чего?.. Да-да, что-то в этом роде… С его губ срывается страшный звук. Он смеется, хрипит. Сам не знает. Машинально переставляет ноги. Злость подгоняет его. Ему хочется пить, но он идет, машинально, шаг за шагом. Чувствует сухость в горле. Чувствует, что охрип от разговора, даже от беззвучного разговора с самим собой. Теперь болят ступни. Но жажда куда хуже. Он знает это по марафону — боль пройдет, а вот жажда будет усиливаться. Он обшаривает карманы брюк в поисках завалявшихся монет — на бутылку воды не хватает. Не хватает трех песо. Но три песо — это три песо. Не стоит и спрашивать. Никто не подарит ему их, ему — глупому неуклюжему белому. Даже если у него рак. Он садится на скамью. Голова кружится. Он вспомнил о марафоне в Р., когда его выдернули с соревнования из-за острого обезвоживания. Когда он уже не отдавал отчета, что делает. Вспоминает, что единственными напитками за день были чашка кофе и стакан колы. Жара. Он прошагал, наверняка, километров двадцать. Ощущает соблазн зайти в какое-нибудь кафе и выпить воды из-под крана. Но, как написано в Backpacker, делать этого нельзя. Ему нужно идти дальше, ни садиться, ни ложиться нельзя. Если он ляжет, то умрет. Глупый неуклюжий мертвый белый. Он видит себя утром, лежащего мертвым на скамейке: шляпу у него украли, брюки украли… Как раз в этот момент кто-то крадет у него чешские туристические ботинки, которые он носит много лет, причем со всё теми же шнурками.

— Что ты там делаешь?

Постепенно до него доходит, что мужчина, сидящий перед ним на коленках и что-то делающий с его правым ботинком, это чистильщик обуви.

— No[19] — говорит Alexander. — No!

Он убирает ногу, ставя ее с подставки на землю. Мужчина продолжает чистить, I make verry gutt price[20], говорит он, продолжая чистить и улыбаясь Александру, verry gutt price. Александр встает, но мужчина повис на его ботинке. Александр идет, мужчина перерезает ему путь, жирная навозная муха, verry gutt quallitie, говорит Навозная Муха, непонятно, то ли о своей работе, то ли о ботинках, Александр хочет идти дальше, хочет отряхнутся от Навозной Мухи. А Навозная Муха — ниже на две головы, но коренастая — перегораживает ему дорогу:

— You have to pay my work[21], — говорит Навозная Муха. Зеваки уже выстроились кружком. Александр оборачивается, пытается сбежать, двигаясь в противоположном направлении.

— You have to pay my work, — повторяет Навозная Муха.

Навозная Муха растопырила крылья, загораживает ему дорогу, подставка для ног в одной руке, чемоданчик с принадлежностями в другой. Александр надвигается на него, готовый ударить. Но он не ударяет, он кричит. Кричит во всё горло, кричит в его лицо:

— I have по money, — кричит он.

Навозная Муха ошарашенно отступает.