Все засмеялись, Вильгельм дважды: один раз, когда смеялись все, второй раз, когда Саша перевел ему диалог. Затем он заметил:
— Но в принципе и в Советском Союзе есть очень хорошие телевизоры.
Снова воцарилось молчание.
Затем новая подружка сказала:
— Ну что, я должна сказать — всё безумно вкусно. Такого вкусного грюнколя я еще никогда не ела!
— Превосходно, — произнесла Шарлотта, которая, по ее утверждению, голодала сегодня весь день, но тем не менее ела воробьиными порциями.
— А я вот не могу мясо прожевать, — пожаловался Вильгельм.
А Курт продолжил:
— Мясо превосходное. А вот картофель, честно говоря, не до конца проварился.
Тогда жри клёцки, подумала Ирина, но ничего не сказала. Подавила злость. Так оно и было: если бы она сама накрывала на стол, всё было бы без сучка без задоринки. Но когда на ее кухне толкутся посторонние…
Она попробовала кусочек гуся (до сих пор не положила себе мясо, так как была сыта потрошками), и правда — гусь мог бы быть и понежнее.
К салату с редькой никто не прикоснулся.
А вот пудинг имел успех.
Убрать со стола:
— Давайте сюда тарелки и сидите, — велела Ирина, так решительно, что даже новая подружка не решилась встать.
Надежда Ивановна всё еще безуспешно глодала бедрышко — оно не убывало. Вильгельм завел пластинку «когда-мы-были-в-Москве».
Ирина отнесла остатки гуся на кухню.
Счистила с тарелок краснокочанную капусту и грюнколь.
От клёцек тоже больше половины осталось.
Села на единственный кухонный стул, вставила в рот сигарету.
Вспомнилось: бабушка Марфа, мама Надя и она — три фигуры, молча склонившиеся над чугунком, в котором среди капусты плавают серые полосочки свинины.
Отчего становятся вегетарианцами? Эта женщина болеет? Или ей жалко животных?
В кухню зашел Саша:
— Ну, присаживайся, выкурим по одной.
Он вытащил сигарету из ее пачки «Club», Ирина поднесла ему зажигалку.
— Ты грустишь, мам?
— Нет, с чего?
Они молча сделали пару затяжек. Ирина заподозрила, что Сашу отправила новая подружка.
— Почему она вегетарианка?
— Она не совсем вегетарианка, иногда ест мясо.
— Но нам же нужно мясо, — воскликнула Ирина. — Человеку нужно мясо!
— Мама, но ты же не можешь из-за этого отвергать человека.
— Но я не отвергаю ее, я просто спрашиваю!
Они покурили.
— Милая девочка, — сказала Ирина.
— Да, она такая, — сказал Саша.
Еще покурили.
— Для меня самое важное, что ты счастлив, — сказала Ирина.
За окном пролетела пара снежинок. Упали в уже почерневший от сумерек сад, исчезли.
Саша потушил сигарету.
— Тебе тут помочь?
— Ах, Саша. Иди уже в комнату, я сейчас кофе сделаю.
Саша обхватил Ирину за плечи, приподнял и прижал к себе.
— Ах, Сашенька, — сказала Ирина.
Как это было прекрасно — иметь такого взрослого сына, который всё еще пах, как маленький ребенок.
Ирина поставила воду для кофе, разложила остатки еды по маленьким мискам, клёцки оставила в большой миске, так как не нашла ничего более подходящего. Убрала закрытую гусятницу с остатками жестковатой гусятины в чуланчик. Составила рядом с мойкой использованную посуду.
Может, Саша и правда был другим?
Постепенно, думала Ирина, поливая штоллен растопленным маслом и посыпая сахарной пудрой, постепенно становилось всё труднее соответствовать пожеланиям Курта. Постоянно сносить его проверяющий взгляд. Постоянно выдерживать сравнения с более молодыми женщинами — да, она старела, черт побери, ей почти пятьдесят, а официально уже больше. Она обманула тогда инстанции на два года. Исправила «семь» в году рождения на «пять», чтобы можно было пойти на войну. И даже когда она праздновала свой настоящий день рождения и всем друзьям говорила свой настоящий возраст, ее «паспортный возраст» постоянно сопровождал ее в качестве непрерывной угрозы, которая всё быстрее — убийственно быстро — сбывалась. Только наступал ее паспортный возраст, ее настоящий возраст двигался по пятам, это была машина по уничтожению времени, думала Ирина, казалось, будто она должна стареть быстрее других — «За Родину, за Сталина! Ура!»
Когда пили кофе выяснился еще один сюрприз, а именно — новая подружка изучала
— Вот так да, чего только у нас нет, — удивилась Шарлотта.
— Сраная наука, — поправил его Курт. — Если верить Сталину, то это
— Какая-такая сраная наука? — поинтересовалась новая подружка.
— Ну, наука о заднице, — пояснил Саша.
— А мне это кажется интересным, — запищала Шарлотта. — Нет, серьезно, дети, очень интересно. Я уверена, что есть связь между телом и как это сейчас называется…
— Психикой, — подсказала новая подружка.
Ее взгляд был колюч, хоть она и улыбалась.
Затем встал Курт и сказал:
— Так, дети, я сейчас поставлю рождественскую музыку.
