— У нас обувь не снимают, — ответила Ирина с нескрываемым осуждением, так как ненавидела, когда гостей просили разуваться. Это было мелочно и провинциально, и когда кто-то ее, Ирину, просил снимать свою тщательно подобранную, подходящую к наряду обувь и ходить по чужой квартире в чулках или одолженных тапочках, то она делала соответствующие выводы и больше никогда не переступала порог этой квартиры.
Однако плоские огуречноподобные туфли, которые носила новая подружка, и так почти не отличались от домашних тапочек.
— У нас обувь не снимают, — повторила Ирина.
Но новая, чересчур старательная подружка всё же сняла: на улице якобы ужасная погода. Теперь и Саша задумался, не следует ли и ему снять ботинки.
Саша посмотрел на новую подружку, потом на Ирину. Пожал плечами. И не стал разуваться.
Новая подружка принесла Ирине цветочки, пару тоненьких вызывающих жалость хризантем, но хоть что-то. Ирина вежливо поблагодарила, молча убрала, пока остальные толклись в прихожей, с обеденного стола роскошные астры и принесла другую вазу. Когда она вошла в комнату с хризантемами, Курт уже коротко доложил ей о рождественской елке. Если о своей работе он практически не рассказывал, то о каждом вбитом в стену гвозде отчитывался весьма обстоятельно.
Саша оценил елку на
Курт предложил выпить за то, что они наконец-то познакомились, спросил детей, что те будут пить, но новая подружка попросила «просто стакан воды». Курт сказал:
— Водой не чокаются.
Молодые обменялись взглядом, прежде чем, почти хором, решились на «глоток красного вина».
— За Рождество, — предложил Курт.
— За Святого Духа, — предложил Саша.
— Спасибо за ваше приглашение, — сказала новая подружка.
А Ирина сказала:
— Твое здоровье, зови меня Ириной, в этом доме все обращаются друг к другу на «ты».
Ирина всегда готовила с открытой дверью на кухню. Когда не шипела сковорода и не гудел кухонный комбайн, она слышала голоса из комнаты, в основном мужчин, обоих Умницеров — тут уж сложно кому-то другому вставить слово, всегда было что сказать друг другу, всегда говорили одновременно, громко перебивая друг друга, им срочно надо было обменяться новостями, в этот раз, конечно же, о концерте Бирмана в Кельне, пока Ирина, которая была сыта по горло шумихой с Бирманом, крутила на мясорубке грюнколь и думала о наряде новой подружки — длинной коричневой вельветовой юбке, коричневых шерстяных колготках, а что на ней там сверху надето? Что-то бесформенное, бесцветное. И почему, раз уж у нее короткие ноги, она не носит хотя бы туфли на каблуках? Саше такое нравилось? Это и был вкус нового поколения? Ирина потушила лук в сливочном масле, добавила к нему грюнколь, налила в кастрюлю воды от бланширования и взялась за клёцки.
Еще ни один, думала Ирина, принимаясь тереть сырой картофель — для настоящих клёцек по-тюрингски нужен был как сырой, так и вареный картофель (пополам или чуть больше сырого, чем вареного)… еще ни один знакомый мужчина не предпочитал толстые шерстяные колготки и землистые цвета. Им же не то нравится! Мужчины ведутся на экстравагантное белье, а не на толстые шерстяные колготки! Или Саша был другим? Не таким, как Курт? Который и в пятьдесят семь еще не успокоился, еще заглядывался на других женщин…
Она отпила пива, но пиво вдруг показалось ей безвкусным. Ирина вылила остатки в подливу и принесла себе из комнаты бокал красного вина. Речь как раз шла о Кристе Вольф, отличная книга, обронила Ирина, хотя не смогла дочитать до конца, но она слышала так много разговоров о ней, что начала забывать, насколько изнурительным для нее оказался этот обстоятельный стиль. Почему эта женщина так писала? — спрашивала себя за чтением Ирина. От чего страдала, когда у нее было всё, даже муж, который — по слухам — вел домашнее хозяйство.
— Отличная книга, — обронила Ирина, сделав две затяжки от Сашиной сигареты, снова ушла на кухню и принялась за работу.
Она отжала жидкость из натертой картофельной массы, положила ее в миску и ошпарила горячим молоком. Затем порезала белый хлеб крупными кубиками и поджарила их до хрустящей корочки. В это же время начала строгать редьку, отчего у нее постепенно начали затекать пальцы. К тому же, она угробила руки при перестройке дома, когда таскала камни, разгружала цемент — невероятно, сколько цемента ушло на этот дом. Она отпила вина, встряхнула руки, и опять взялась за терку, когда на кухне появилась новая подружка: не надо ли помочь.
Но Ирина уже почти всё приготовила, осталось только потереть вареный картофель в тесто для клёцек — но это легко, и терка у нее только одна.
— О, будут клёцки!
— Клёцки по-тюрингски, — пояснила Ирина.
— Я очень люблю клёцки, — сказала новая подружка, уставившись на Ирину сияющими глазами.
