Автобус отправляется в семь вечера. Это автобус класса люкс, там есть спальные места и там — тихо. Звук видеосистемы слышен только в наушниках, как в самолете. Александру удается поспать пару часов.
Утром небо снова голубое, сумасшедше голубое. И вообще цвета кажутся ему намного интенсивнее, чем на восточном побережье. Убогие лачужки вдоль дороги отливают в утреннем свете красным и зеленым, нарисованные от руки рекламные щиты приветствуют его, когда он проезжает мимо, и ему не кажется ни капельки странным, что мужчина перед крошечным рестораном подметает песок. Что-то — воздух, небо, хрупкие контуры строений с гофрированным железом и пристани — выдает ему близость Тихого океана.
И вот он в Почутле. Рейсовый автобус, в который он пересел, выгружает его у кафе, открытого в бывшем гараже. Колени еще дрожат, когда он выходит из автобуса. Он чувствует себя легким. У него будто новая кожа. Утренний ласкающий воздух кажется ему откровением. Солнце щекочет кожу. Он спрашивает у владелицы кафе-гаража, которая как раз надраивает дорожку у кафе, в каком направлении океан, и узнает, что до океана еще пятнадцать километров. Добраться туда, оказывается, можно только на такси, но знакомый владелицы оказывается таксистом, и она попросит его отвезти. Может, он пока хочет позавтракать?
Александр соглашается, и женщина, которая — несмотря на индейскую внешность — выглядит так же, как раньше, до объединения, выглядели матери в Пренцлауэрберг, когда спозаранку деловито везли на велосипеде двух детей — женщина быстро бежит в лавку напротив, чтобы принести ему парочку свежеиспеченных булочек.
Хорошо, что он решил позавтракать здесь! Пьет кофе. Ест чудесную булочку с великолепным джемом. Видит трещины в бордюре по другую сторону тротуара, видит, как сияет этот тротуар, только что отдраенный владелицей кафе. Видит мужчину, который машет едущему впереди такси. Видит еще одного мужчину, похожего на синего слона. Видит ему сопутствующую белую слониху. В кадр входит ребенок, останавливается и улыбается.
Поездка стоит пятьдесят песо, цену оговорили заранее. Дорога плавно петляет вниз по местности столь невыразительной, что она может быть только предместьем, предместьем какого угодно городка.
Поселок называется Пуэрто-Анхель, если он правильно понял. Никакого указателя с названием нет. Слева хорошо виден пляж. Справа, у склона, пара неприметных, стоящих стена к стене домиков, под привычным нагромождением проводов. Овощной магазинчик.
Хотя Александр не просил, но водитель посоветовал ему отель, точнее говоря
У своего рода ресепшен под пальмовыми листьями его встречает, после того как кто-то ее позвал, полноватая, немолодая женщина, которую, и правда, можно было бы принять за скво из-за ее медного загара и длинных седых волос, заплетенных в тугую косу. На ней шлепки, застиранное платье, она невнимательно, почти нехотя, листает ежедневник и безо всякого перехода заговаривает с Александром на немецком, но на тяжелом южно-немецком диалекте, возможно, австрийском. Затем поднимается с ним по наружной лестнице, сколоченной из грубых досок, соединяющей разные этажи гостевого домика.
Верхний этаж находится на самой вершине холма. Цветущий гибискус и пальмы. С террасы внизу видна бухта, окруженная огромными скалами, и ее воды такого же сумасшедше-синего цвета, что и небо над ней.
Номера расположены в одноэтажном каменном флигеле, решительно, но неряшливо раскрашенном в цвета а-ля Фрида Кало (красно-сине-зеленые). И прежде чем австрийская скво покажет ему маленький номер без окон (свет падает сверху: в одном месте чердачные кирпичи, примыкающие к балке, заменены на гофрированный пластик), прежде чем его взгляд скользнет по спартанской обстановке, состоящей из кровати, москитной сетки, стола и сундука, прежде чем он спросит цену (номер стоит пятьдесят песо или пять долларов), он успеет влюбиться в саму мысль о том, как в жаркие дни будет лежать в гамаке, растянутом прямо перед его дверью, в тени крыши из пальмовых листьев и с видом на сумасшедшую синеву Тихого океана.
— И покрывала вытряхивайте, — наставляет австрийская скво. — Здесь водятся скорпионы.
Идти было собственно недалеко, но Надежда Ивановна, шедшая рядом с ним, передвигалась на своих больных ногах так медленно, что ему казалось, будто дом матери недосягаем. Курту казалось, что он идет на месте. Его тяга к движению росла с каждым шагом. Великолепная погода стала для него невыносимой. Холодок в животе усиливался. Теперь он злился, что просто не затворил за собой дверь и не ушел гулять в лес, чтобы погулять час-другой умеренным шагом среди деревьев.
