— Звание сейчас — не роскошь, — донесся сверху его голос, — и не украшение. Ты не держишь удар. Ты до сих пор пререкаешься со мной, хотя я твой полководец. Тебя убьют в первой же стычке, и ты станешь слабым местом в любом отряде. Если ты хочешь быть среди солдат — то тебе придется проходить через все то, через что проходят и они, а ты не выдержишь. Понятно это? Прими и откажись.
— Не принято! — вытянулась Мила в стойку, сдерживая злые слезы.
Ревиар вскинул брови.
— Хочешь отказаться сама? У тебя есть последний шанс сейчас, пока ты еще ученица. Ты вообще осознаешь, чего хочешь? Идет война, Мила. Ты же знаешь, что это.
Она молчала, не двигаясь, и глядя в никуда перед собой. Ревиар Смелый нахмурился, и отвернулся. «До сих пор она не сдавалась, но этого не вынесет».
— Ученица Мила из Кельхи! — повысил голос он, не поворачиваясь, — ты поступаешь в эскорт и распоряжение Наставника Гельвина до дальнейших распоряжений. Приказ исполнять.
— Принято!
— Полководец сказал свое слово, голубка, — в спину ей тихо произнес он на ильти, когда Мила задержалась перед выходом, — но отец просит тебя передумать. Служит только одна из двадцати, а воюет — одна из пятидесяти. И я не знаю, сколько из них выживает.
***
Спустя некоторое время Гельвин услышал эти же слова от своего друга.
— Ты знаешь, как я люблю свою дочь, Хмель, — добавил Ревиар Смелый, — ты знаешь, как велик может быть мой гнев. Еще ты знаешь, что такое война.
— Я клянусь тебе…
— Дослушай. В ней вся моя жизнь, Хмель. Все, что у меня есть. Она похожа на меня больше, чем кажется, и она горяча…. Даже если притворяется скромницей. Если ей придется постоянно жить среди всей этой солдатни ополчения…
— Я…
— Дослушай! Если она получит звание, найди ей место. Ты сам все понимаешь.
— Можешь поверить, — Хмель Гельвин вскинул подбородок, — и не сомневайся — твоя дочь и царапины не получит, пока я жив.
— На счет царапин не зарекайся, — заулыбался Ревиар, — насколько я ее знаю, без них дело не обойдется. Иди и успокой ее, я на нее все еще зол.
Хмель Гельвин уже стоял у двери, когда услышал голос своего друга:
— Одного не могу только понять… почему же защищать ее не попросился тот, кто посватался за нее?
Наставник не мог объяснить себе, почему же стало вдруг нечем дышать, потемнело в глазах, и солнце стало вдруг черным, и мир вокруг потерял все свои краски и запахи.
А с утра, после того, как совершил Ревиар Смелый свою молитву, они покинули Черноземье. Больше его дочь никогда не видела этих мест.
***
Летящий привык к кочевью. Привык к перекличке по вечерам и рано с утра. Вот и войсковой переписчик торопливо пробегал по рядам палаток, шатров и повозок знатной верхушки кланов, и быстро теребил спящих: пора было подниматься и собираться в дорогу.
Юноша потянулся и сел. До рассвета оставался час, не больше. Кое-где любители раннего подъема уже пили чай, не желая вновь отправляться в путь на пустой желудок. Умывался в стороне молодой проповедник, готовясь к утреннему пению, и собаки гонялись за взлетающими жаворонками.
— Сын Солнца, молодой наследник Элдар? — осведомился, переведя дыхание, переписчик, и Летящий взъерошил руками волосы.
— Не слишком ли рано? — спросил он, удивляясь. Собеседник вздохнул, и показал на восточный горизонт.
— Говорят, придет пыльная буря, и господин Оракул приказал собираться. Нам нельзя останавливаться, он сказал.
Летящий растолкал Молнию, отправил ее за водой полусонной, а сам поторопился к матери. В шатре, как всегда, было уже все собрано, и его снимали. Латалена с удовольствием руководила погрузкой поклажи. Ревиар Смелый тоже был здесь, и внимательно изучал с полководцами карту.
Провести через пыльную бурю переселенцев и беженцев в таком количестве было невероятно сложно, если возможно вообще. Но и останавливаться было нельзя: песок и пыль запросто могли занести палатки, и это сразу бы сократило скорость. А недружелюбные племена с Афсар уже были совсем рядом, и, возможно, шли прямо за песчаной бурей.
— Мама, что говорят о буре? — обратился Летящий к Латалене, поклонившись и оглядываясь, — долгая или на день?
— Постарайся хорошо заткнуть все щели в повозке, — продолжая распихивать тюки, ответила ему та, — пусть твоя служанка, эта девочка с юга — наберет побольше воды.
— Все серьезно? — настойчиво повторил Летящий, и взял мать за руку. По беспокойству на ее лице он все понял.
— Я не сомневаюсь в тебе, — Латалена поправила его волосы и улыбнулась, — ты знаешь, что делать. Но держись поближе ко мне. Я хочу знать, что могу позвать тебя.
— В любое время я буду готов.
Он узнал у родственников Элдар, что буря предстоит длительная, и уже известно, что поднимается в воздух она с песком и пылью не меньше, чем на версту и все еще растет. Ученые спешили занести познания в календари и летописи, а переселенцы и воины запасались водой и в раздражении ругали королевское решение. Никто не хотел продолжать двигаться во время бури. Это казалось немыслимым расходом сил.
