Молодой Элдар покосился на приятеля. Остроглазый был из сулов — его родиной были далекие западные земли Загорья, терзавшие души почище мифического Заморья и Небесного Чертога; тех хотя бы не ожидал увидеть во плоти и при жизни.
— Не смотри так, я знаю ее не дольше тебя, — ответил Остроглазый, иначе растолковав его взгляд, и улыбнулся, показывая обе ладони, — но вы, горцы, слишком заносчивы; а впрочем, все Предгорье таково. Гихонцы — необычный народ. Их можно узнавать всю жизнь и так и не узнать.
— Она молится за меня, как будто бы я святой, — пожал плечами Летящий, — служит мне, но не так, как… как служила бы… тхуди.
«Тхуди» было именование зависимых служанок — фактически находившихся на положении рабынь и наложниц.
— Но при этом она не чувствует унижения, когда поклоняется тебе. Гихонка. Язычница, — поддел собеседник, складывая руки на груди и любуясь припевающей девушкой, — тебе не понять.
— А тебе?
Остроглазый поправил косы — их у него было две, как у его сородичей, и потер руки; между указательных и больших пальцев темнели воинские татуировки, и только теперь Летящий заметил — на шее его соратник носил, помимо привычных бус, еще и тяжелый амулет.
— Я не их веры, если ты об этом, — ответил тот на его быстрый взгляд, — но я хорошо изучил несколько ее разновидностей.
— Почему они сохраняют старую веру?
— А что им может дать новая? — Остроглазый вновь пожал плечами, — пока они видели от нас лишь войны, сухую расчетливость и жестокость. Спроси ее сам.
Но Летящий никогда не спрашивал о прошлом Молнию; это было почти обещание, что он дал сам себе.
Тем временем, кое-кто прознал о перегруппировке войск, и молодежь затеяла нешуточные споры. Мало кто из друзей Летящего хотел отсиживаться в тылу. Сам он мечтал оказаться в штурмовых войсках.
— Идиот, — коротко высказался Даньяр, с которым поделился Летящий своей идеей.
Юноше большого труда стоило не ответить что-нибудь не менее оскорбительное старшему товарищу. Но пришлось сдержаться. Данни, тем временем, смилостивился и снизошел до объяснений.
— У штурмовиков только одно преимущество — трофеи, и, кстати, все они будут у капитанов в обозе, это я тебе гарантирую. При нынешних порядках лезть в самую заваруху? Бесплатно? Нет, моей ноги не будет там, и задница моя останется в тепле до последнего: окопаюсь на какой-нибудь заставоньке и просижу там тихо-тихо так долго, как смогу.
И это говорил Данни, двоюродный брат полководца Ревиара! Лучник, слава которого разносилась по всей Руге и даже в области Самха его имя знали!
Летящий списал мрачность старших товарищей на усталость, и жалел лишь о том, что не получалось расспросить их больше о Предгорье и южанах.
Однако любопытство он смог удовлетворить, когда встретил на дороге бану из южных земель — тоже торговцы, они решили не упускать выгоды и предложить нехитрый товар кочевым войскам.
Летящий впервые видел людей бану так близко; прежде он слышал о них лишь в сказках да анекдотах, но теперь мог разглядеть их внимательно. Хотя молодой горец старался не смотреть слишком пристально, бану все-таки заметили его интерес и тут же облепили со всех сторон, предлагая разную мелочь: кольца для упряжи, ремни, посуду, иглы и табак.
Ростом они были почти такого же, как и он сам, но суетливость их движений делала их как будто мельче и шустрее; голоса их отличались богатством оттенков, а на лицах беспрестанно возникали новые гримасы, словно они все играли роли на подмостках. Даже самые выразительные игры мимики на лицах южан ни в какое сравнение с лицами людей не шли. Это были воистину беспокойные существа.
— Смотри-ка, благородный, — коверкая слова, приставал к нему особо настырный селянин, — мыло, хорошее, славное, зеленое, душистое. Мыло, кому мыло!
— Не нужно мне, — под нос пробормотал Летящий.
— Как не нужно! Мыло хорошее, мыло самодельное.
— Не нужно…
— Ну и ходи грязный, пока дождь не пойдет! Мыло, мыло…
Они смеялись и улыбались; и это были не сдержанный мелодичный смех или полуулыбка сородичей, и не гортанный лай волков. Они были шумные, громкие и оживленные, за переменами их настроения представлялось невозможным уследить, и от них ощутимо пахло. И вовсе не душистым мылом. Летящий не мог сказать, что пахло грязью или немытым телом, или кровью — к этим ароматам войны он давно привык. И все же бану пахли. Запах их пота, их дыхания, еды, одежды, их жилищ присутствовал в воздухе, отмечал их присутствие, вторгался против воли в мир юноши. Он не мог объяснить, почему именно этот неуловимый и неназываемый запах так глубоко пугает его.
Бану одним своим присутствием делали любую территорию тесной. Казалось, они не могут существовать, чтобы не наполнять пространство шумом и суетой, оставляя за собой самые явные следы пребывания. Удивительный народ — и не только внешне.
— Смотри! — прошептал Остроглазый, сменяя утомившегося Инареста рядом с Летящим, — видел? Мужик без ноги.
— Где? — асур чуть шею не свернул, пытаясь разглядеть.
— Да вон же, вон!
— Хорошо, должно быть, живучим таким быть, — зевнула Молния из телеги. Летящий сглотнул.
— Не уверен, что хотел бы.
