— Но я не с Севера, — возразил было юноша, но поток сладкозвучной речи лился, и его было не остановить:
— Все, что севернее Сабы, это уже там, — она махнула рукой, браслеты зазвенели, — мы гихонцы. Южнее нас никого, наверное. У вас холодно? А водятся попугаи? Люблю их, знаете попугаев? — она потрясла его безвольной рукой, набрала воздуха в легкие, и вновь защебетала.
Говорила она сущую ерунду, но Летящий и не слушал, о чем именно она вспоминает; он любовался ею.
Сопровождая свои слова пояснительными жестами, и играя всем телом, голосом, лицом, она представляла собой разительный контраст с остальными женщинами вокруг. Несмотря на их положение в обществе, продавать любовь открыто рисковали немногие; однако то, что они не выходили замуж, а лишь заводили постоянных или сменяющихся покровителей, не говорило в их пользу. Были среди них поэтессы, были знаменитые исследовательницы истории, и немало встречалось искусных рукодельниц.
Однако для Летящего очевидно было, что не за умение танцевать Гроза приглашена в шатер мастер-лорда. Нескладная, худощавая, шумная, она, тем не менее, была столь очаровательна, что сложно было не влюбиться в ее живые движения и пронзительный жизнерадостный голос.
Только теперь Летящий по-настоящему оценил свою служанку — ведь она, при тех же достоинствах, была еще и много краше старшей сестры.
— …И тогда, господин, вы непременно знали бы мастер-лорда. Он так щедр, так добр к нам, тем из нас, кто присоединился к его походу.
— Постой, постой, — оборвал ее юноша, — присоединился?
— Госпожа нанялась к нам в штурмовые войска лет семь назад, — вступил в разговор один из троих старших воинов напротив, показывая на Грозу учтивым жестом, — отважная женщина иной раз стоит пяти нерешительных мужчин.
— Воительница? — задыхаясь от немого удивления, вытаращился Летящий на женщину, и поругал себя за то, что не сдержал эмоций.
Гроза как будто смущенно улыбнулась, опуская фиалковые глаза. В следующее мгновение она снова смотрела на него — и глаза ее говорили, бесстыдно и откровенно.
«Точно Молния. Старше, развратнее и опытнее. Воительница! В армии Элдойра! Гихонка, язычница!».
— Я не училась, — Гроза повела плечами, поправляя спадающее совершенно прозрачное покрывало, — да и не сражалась, они врут, господин.
— Да врём, конечно, — улыбнулся, с редкой нежностью глядя, Сартол-младший, присаживаясь к Летящему, — здоров будь, друг.
— Сато! — Летящий, забыв о беседе с воительницей, обнял друга. Остроглазый также обменялся объятиями с прибывшим, и вдруг вечер, начинавшийся для Летящего скучновато, превратился в его лучший вечер.
Мастер-лорд Сартол и его сын были верными вассалами Элдар, и, казалось, вся их семья рождена исключительно для полуразбойничьего существования в скитаниях по всем землям Поднебесья. Летящий и молодой Сато, как звали его друзья, учились вместе в Школе Воинов, и были добрыми приятелями — как, впрочем, и большинство тех, кто, получив звание, в самом деле оправдывал его, нанимаясь в регулярные войска Элдойра.
Для всех эта жизнь была единственно возможной.
— Так ты знаешься, мерзавец, с такими сестрами, и не знакомишь нас, — Остроглазый немедленно переметнулся от своей бедной йарни к кругу воинов, — подлый негодяй. Сестра позволит?
Друзья насмешливо переглянулись. Страсть отбивать женское внимание в Остроглазом была непреодолима.
— Прошу вас, — подставила чару Гроза, мило улыбаясь ухаживающему за ней юноше, — не верьте ни слову.
— Она наша птица радости, — Сато, пользуясь положением соратника, уселся, потеснив Грозу бедром, — такой второй в войсках не может быть.
Летящий прикусил губу. «Возможно, гихонки в самом деле ведьмы — каждая такая… необыкновенная и особенная, и вообще… такая».
— Мы штурмовали почти с неделю одно укрепление, а потом наш мотылек отпер двери изнутри, — продолжал ухмыляться Сато, глядя на Грозу и незаметно для большинства проводя рукой по ее спине, — держа в каждой руке по две головы их воевод.
Молодые воины пооткрывали рты.
— Господин безбожно врёт, — Гроза изогнулась кокетливейшим образом и, воспользовавшись замешательством Летящего, немедленно пересела к нему прочь от наглых рук соратника, — их было трое, и это были не воеводы.
— Скромница, — неодобрительно вздохнул Сато и с кивком принял трубку у Летящего.
— Иногда пригождаюсь и в этом качестве, — нажала Гроза едва уловимо своим голоском, — а ты, господин Сато, не сказал, чем именно мне обязан. Пусть братья господина посмотрят на мое рукоделие.
Сато с готовностью закатал рубашку и повернулся спиной к собравшимся. Все, включая йарни, придвинулись, чтобы с недоверием посмотреть на огромный изогнутый рубец, почти дошедший до лопатки.
— Господь свят! И ты не истек кровью?
— Сестра, ты это зашила? Вот бы мне такую рукодельницу. Я, пожалуй, сделался бы смельчаком.
