В крепости Парагин оказалось всего пятьдесят восемь воинов, и Сувегин Йут не решился рисковать ими, поспешив освободить замок, но оставил, тем не менее, один из стягов над донжоном.
— Мы еще свидимся, — остановился он, когда поравнялся с Оракулом, — но я желаю тебе околеть прежде, чем это случится.
— О, лорд Йут! — зло смеясь, ответил Ревиар вместо владыки, — зачем ты так беспричинно груб? С тобой поступили, как с другом.
— Если бы я знал, во что мне встанет дружба с твоим господином, я бы повесился раньше, чем услышал его имя, — серьезно ответил Сувегин, демонстративно сплюнул и отправился на юг вместе со всеми своими родичами.
Зрелище это было неприятное. Все воины Йут были отлично вооружены и сохраняли презрительное молчание.
— Подумать только, — прокомментировал это шествие мастер Сартол, — с доброй половиной тех, что сейчас показывают нам спины, я воевал когда-то на одной стороне.
— Скажи это Зориану из семьи Ниэ, — пробурчал под нос Сернегор, — в прошлом году он сражался с дядями по матери, а в этом добьет, если сможет, остатки своей семьи. Будь она неладна, моя присяга! — горько заключил воевода и отвернулся.
***
— Как ты сказала, тебя зовут, сестра?
Мила не могла отделаться от навязчивой компании третий час. Несколько воителей постарше, воительница из Атрейны, эскорт-ученики, и прочие гости шатра Ниротиля зазвали девушку к себе «на чай»: молодые воины окапывались вокруг Парагин и расчищали стены, а старшие отдыхали и развлекались.
— Отец может быть доволен тобой, — подкручивая ус, молвил мужчина, — тебя хвалили проверяющие учителя. Кто твой Наставник? Гельвин?
— Так, господин воин.
— И ты в самом деле намереваешься стать воительницей, сестра?
Этот вопрос Мила слышала столь часто, что отчего-то потеряла способность коротко на него отвечать. С каждым следующим вопросом ей приходилось развивать объяснение простого, как удар мечом, решения: воевать.
И решение перестало казаться простым, сто раз обдуманным, а выбор — очевидным.
— Воин, потом мастер, мастер меча, мастер войны… мастер мастеров, — улыбаясь, прочеканил молодой воин, продолжая играть с ножнами Милы, — кто не хотел бы пройти весь путь?
— А сколько ты лет в армии?
— Двенадцать.
Не было сомнений, что, несмотря на заявленное честолюбивое желание стать одним из полководцев, через восемь лет получив желанный земельный надел, он наверняка осядет в земледельцах.
— Ты умеешь читать? — вдруг обратился к Миле воитель напротив, до сих пор не обронивший ни слова, — кто ты, сестра? Уж не ученица Гельвина, дочка… его друга?
Мила молча поблагодарила его за то, что он не произнес имени ее отца, несмотря на то, что несомненно знал его.
— Я Наставник Неро, мы с ним вместе получали свидетельство от Больших Учителей, — пояснил он свою осведомленность, — он много хвалит тебя, Мила. Должно быть, ты в самом деле решила служить в звании?
— Я надеюсь, — застенчиво ответила она.
«Не хватало только получить и от этого нотации». Видимо, мысли все-таки нашли отражение на ее лице, потому что Наставник Неро рассмеялся.
— Твой Учитель просил у меня довольно давно найти книгу «Двадцать великих воительниц», ее написали лет пятнадцать назад, — продолжил он мягко, — с трудом, но мне достался один экземпляр. Я могу дать его тебе, но пообещай вернуть: Наставник Гельвин, бывало, мои книги терял. А вот и он! Друг…
— Собирайся немедленно, — бросил Гельвин ей на бегу, быстро обмениваясь с другом рукопожатиями, — надо ехать. Нас просят о помощи; капитан Неро, ты тоже едешь. Собирай своих ребят. Четверть часа, и выезжаем.
— К оружию! К оружию! Строимся на выезд! — заголосили еще с нескольких сторон.
— Эрухти омай, поесть не дадут! — визгливо донеслось откуда-то сбоку.
— Что случилось? — крикнула Мила Наставнику вслед и едва успела отскочить в сторону: мимо во весь опор несся первый отряд всадников.
Разворачивались штандарты, седлались лошади, и Мила отчего-то почувствовала себя оглушенной. С опозданием она понимала, что в ближайший час впервые в жизни увидит настоящего врага — такого, которого можно или убить, или взять в плен, и который то же может сделать с ней. Ее обуял дикий, первобытный ужас. Если бы девушка могла, то убежала бы как можно дальше от сражения, как можно дальше от войны вообще, забыла бы собственное имя и никогда в руки не брала бы клинка.
— Не спать! — крикнул кто-то над ее головой, и Мила мгновенно сбросила оцепенение.
Отчего-то, несмотря на многие годы упорных тренировок, сейчас ее ноги стали словно ватными, и руки дрожали, словно она мчалась галопом с отрядом всадников в первый раз. Носком сапога она пыталась найти стремя, меч стал невыносимо тяжел, а впереди была настоящая битва, и успокоить себя никак не получалось. Со стороны рощицы всадники спешились и готовили длинные копья, выставляли их перед собой — очевидно, у врагов тоже была конница.
«Дышать медленно и глубоко, — звучали в голове кельхитки слова Наставника, — дышать медленно и глубоко». Сам же Гельвин опережал свою ученицу, но она вскоре нагнала его.
