Общество Сахдат отличалось, помимо неприятия к прощению и помилованию, также и собственной сильной гордостью, непоколебимостью родственных уз и жесткой клановой поддержкой, не распространявшейся за пределы своего племени.
Со временем Сахдат навязали свои взгляды — чуть подлатав их, ведь прежнее минуло — всем соседним племенами и кланам. Даже Афсар переняли многие их привычки. Сам Оракул сказал, что видит в Сахдат угрозу единству. Пока же они шли вместе с основным войском, но как знать?..
И вот — повешение, бессмысленное в сложившихся обстоятельствах. В иной ситуации, даже отбрасывая моральную составляющую, это могло окончиться катастрофой.
Хмель давно замечал, как за месяцы бестрофейных боев озверело войско, даже самые дисциплинированные и опытные дружинники с трудом сдерживались, когда встречали неприятельские поселения.
— Чего он хотел добиться? — ворчал Первоцвет, шагая рядом с судьей войск к сельскому храму, уцелевшему в бойне, — теперь селяне на нас обижены.
— Кто, их все равно пришлось бы перерезать всех, — отмахнулся один из лучников, — или ты о тех, что были на нашей стороне?
— На нашей стороне только твои подружки — сельские шлюшки! — сердито отозвался Первоцвет и сплюнул, — лучше лишнего закопать, чем оказаться самому потом закопанным, когда ночью он и его дружки придут к тебе с топорами и вилами.
— Это дружественное село… было, — заставил замолчать соратников Хмель, — так что придется хорошо следить за дружинами, иначе мы растеряем союзников.
— Или дружины, — под одобрительные возгласы добавил Первоцвет.
Оставляя за собой разоренные Розовые Ручьи и слегка качающиеся тела, украшавшие теперь деревья на подъезде к селению, дружинники старательно делали вид, словно уже нашли его разрушенным. Гельвин замечал, что подобное притворство сопровождало армию весь ее путь — а он был в трех походах. Возможно, размышлял он, такова была внутренняя защита от сознания собственной вины.
С другой стороны, для существования чувства вины необходима была совесть.
========== Путники ==========
Лунные Долы были пройдены. Туман рассеивался, низкие, заболоченные ушедшими озерами равнины закончились. Вокруг стали появляться лиственные деревья, акации — вечные спутники хорошо проезжих дорог, золотые туи, и развалины ферм. Безжизненные туманные пастбища оставались позади. Ревиар Смелый вздохнул с облегчением — он не любил здешних мест.
Но за него их захватывали три дружины, вела которых знаменитая княгиня — Этельгунда, одна из самых опытных мастеров войны. Мила слышала о ней от отца, что заставило ее пристальнее присматриваться к горизонту. Этельгунда владела землей южнее Сальбунии, и предъявляла права на Сальбунию и другие поселения Долов. Для нее союз с Элдойром был способом отвоевать земли, которыми когда-то владела ее мать, а до нее — дядя.
Как и всегда, Этельгунда о своем приближении сообщила издалека. Едва забрезжил рассвет, с юга зазвучали трубы и шум сотен клинков. Спешные приготовления все равно не опередили быстрые дружины, и армии смешались в радостных приветствиях. Ревиар Смелый едва успел накинуть рубашку, когда шумная, мокрая от пота и веселая от скачки княгиня ввалилась к нему в шатер здороваться.
— Друг мой, от всей души приветствую, — с этими словами княгиня изящно опустилась на одно колено и прижала руки к груди, — к вашим ногам, полководец, сама я и мои воины.
— Этельгунда Белокурая, — не смог не улыбнуться Ревиар и поклонился женщине в ответ, — для любования твоей красотой мне было бы не лень остановить солнце! С чем ты приехала к нам?
Этельгунда притворно надула полные губы и повисла на руке полководца: «Посмотри сам, друг мой. Клянусь, такого хорошего железа ты прежде не видел!». В самом деле, ее рыцари, как на подбор, имели лучшие доспехи и даже были одеты поверх кольчуг в одинаковые светло-голубые туники, с гербами, чтобы отличать их издалека. При ценах военного времени это было немыслимое расточительство.
Именно в княжестве Салебском до сих пор проводились турниры, какие помнил когда-то Элдойр; с пышными соревнованиями герольдов, с целым представлением приветствия больших гербов и даже с бугуртом по завершению основных состязаний. Правда, изгнанная из княжества родственниками, перешедшими на сторону Союза, Этельгунда лишена была возможности наблюдать их.
Пока воеводы и рыцари обсуждали друг с другом пополнение, Этельгунда спешила похвастаться новыми приобретениями своего княжества. Она с удовольствием перечисляла все свои достижения, к которым стремилась не один год: новый устав, новое право, строительство трех мостов и украшение городков, которых в южном княжестве было немало.
— О, тебе и не снилось, как там теперь сделали! — любовно щебетала Этельгунда Белокурая, бегая вокруг сидящего верхом Регельдана, — у меня в саду пятьдесят сортов роз, и вечнозеленые кипарисы вдоль каждой дороги! А какой жасмин! А певчие птицы…
— Я не привык к роскоши, и не очень люблю то, что цветет круглый год, — Регельдан решительно пришпорил своего великолепного скакуна.
