— Поверь мне, это была лишь легкая вспышка! — улыбнулся в ответ полководец, — они проплакали неделю, пока нам не сообщили, что ты жив. Хотя я ни на секунду не прекращал верить, что ты вернешься, как уже это делал… как тебе удается оставаться таким везучим?
— Если бы я знал, был бы богаче…
— Я тоже: делал бы на тебя ставки. Бесы меня раздери, если я знаю второго такого удачливого воина в войсках Элдойра.
— А ты сам? — Хмель и его друг рассмеялись.
Гельвин дышал глубоко и наслаждался запахами с кухни, с полей и даже запахом мокрой пыли — служанки поливали улицу перед домом. Он был дома; после утомительного путешествия, после угрозы быть проданным в рабство, Хмель все еще не мог поверить, что и в этот раз ему удалось остаться целым и невредимым. Он надеялся, что везение останется с ним и впредь.
— Как знать, как знать… — сдвинув темные брови, ответил Ревиар, — говорят — и это мне сказал кое-кто из клана Элдар — что нам придется сниматься и снова кочевать, возможно, покинуть область Долва и отправиться на юг.
— Нет, только не это, — Хмель откинулся на резную оградку и запрокинул голову: над головой было все то же безоблачное небо, — не говори, что дружины опять едут к Салебскому княжеству.
— Нас сжали в кольцо, — Ревиар стиснул кулак и подался вперед, — клянусь тебе, я готов воевать.
— Ты всегда к этому готов, — вздохнул его друг.
«Не уверен, что смогу сам заплатить за обоз, — думал Хмель, вглядываясь в безмятежную степь, — пожалуй, не смогу… значит, мне придется возвращаться в дружину». Гельвин уже успел раскаяться и в том, что отправился воевать, что всегда шел первым на переговоры, и в том, что нередко переговоры эти заканчивались вовсе не мирно. А самое главное — он укорял себя за безрассудность, из-за которой оказался в плену и расстроил своего друга, сестру, племянников и, конечно, ученицу.
Впереди снова замаячил кровавый призрак неизбежной войны. Хмель был грустен, а Ревиар — счастлив.
— Тяжело нам придется, если будет поход, Ревиар. Каждый присягал своему князю или воеводе. Как ты собираешься их объединить?
— Три года все говорят, что «завтра» или «той луной» или «совсем скоро» будет война, — хлопнул полководец ладонью по столу, и трубка на нем подпрыгнула, — три года я кормлю обещаниями своих воинов. Я знаю, надо терпеть, но — эрух уль хишар! — у Элдойра долги на десять лет вперед. У династии Элдар и того больше. Нам пора. Голод объединит нас крепче любой присяги.
— Ты надеешься на трофеи?
— Да, — кивнул Ревиар Смелый уверенно, — пока мы здесь, без дорог и торговли, будем сидеть в нищете. Всегда.
Хмель не смог сдержать усмешки. Кто бы говорил о нищете и богатстве!
Аскетизм полководца Ревиара был известен так же, как и его военные подвиги. Мало было среди воинов таких, кто, подобно ему, не менял обстановки на более роскошную с каждым новым трофеем.
Домашние Ревиара — то есть, служившие ему эскорт-ученики и несколько девушек-сирот, могли бы многое рассказать о привычках великого полководца. Вставал он рано — рассвет уже встречал его полностью одетым на ежеутренней молитве, и бывало, он успевал лично обойти свой земельный надел, чтобы раздать работы. Все было заведено в доме с бесперебойной точностью. Хмель Гельвин не удивился бы, если бы его друг назвал точный вес только что родившихся ягнят в своих отарах — всех до единого.
И Мила, дочь Ревиара, восхищала Учителя своими навыками. Выросший в Предгорье в Кунда Лаад, Хмель привык к слегка бестолковому быту родичей. Предместья особенно им выделялись. Его родная сестра, Гелар, отличалась неспособностью поддерживать порядок, когда любой необходимый предмет не был ей преподнесен. Если у нее не было большой метлы — она ни за что не стала бы мести двор меньшей. Если у нее терялись корзины для яблок, то она, уж конечно, не стала бы складывать те в корзины для вишен. А Мила, подобно остальным кельхитам и своему отцу, не задумываясь, могла смастерить в голой степи нечто, напоминающее шатер, разложить очаг и приготовить два-три блюда, ничего с собой, кроме ножа да пары веревок, не имея.
Ревиар ли, в собственном доме установивший военное положение раз и навсегда, научил ее, Гельвин не знал. Изящная, ловкая, терпеливая и совершенно по-особенному кроткая, Мила сопровождала полководца и его всю «семью» — войско — сколько помнил себя Хмель в Черноземье. Никогда Хмель не замечал за ней той непреодолимой страсти к украшениям и красивым вещам, что была свойственна его сестре и племянницам, и всей западной родне.
Ведь в доме полководца в изобилии было представлено лишь оружие.
