Хмель шел домой через поле, увязая в сырой, жирной земле. Кое-где уже просматривались ростки фасоли, луговых трав, лопуха. Всего через несколько недель жестокая жара угрожала загубить урожаи, но пока над степями разливалась свежесть и весенняя прохлада. Мимо прошла стайка девушек, они все еще пели, и Наставник расслышал обрывок стиха: «…лучшая земля, которую не хочется покидать».
— Так и есть, — вздохнул он тихо, — так оно и есть.
***
«Не хочется покидать».
— Нас загнали в угол.
Грудной, глубокий женский голос первым нарушил тишину. Ревиар развел руками, и за расписной ширмой зашелестел сворачиваемый свиток. Она протянула ему карту.
— Это моя? — спросила она, когда мужчина ее не взял, — Тида! — служанка сделала бесшумный шаг к обладательнице голоса, — это моя? Забери. Господин полководец?
— Вам надо ехать, моя госпожа, — склонился перед полупрозрачной преградой Ревиар Смелый, — пока еще есть шанс выбраться безопасно.
— И куда я поеду? — раздался низкий женский голос, — в Атрейну? Тысяча верст пути без охраны. Это заманчиво.
Сарказм в ее голосе был всего лишь щитом для неподдельной горечи.
— Миледи получит лучших воинов в сопровождение.
— Я никуда не поеду до тех пор, пока никуда не поедешь ты и твои воины. И я не поеду в Атрейну. Не стану отсиживаться в горах. С вышивкой и рукоделием за решеткой? Мне не нравится.
Ревиар Смелый ничего не ответил. Он прекрасно понимал, что Прекраснейшая не желает возвращаться к отшельничеству. Быть неприкосновенной тяжкая работа. Носить титул «Солнца Асуров» еще тяжелее. Латалена Элдар, прекраснейшая из прекрасных, дочь последнего короля, наследница белого престола и мать престолонаследника; обладательница столь длинного хвоста титулов, что сама не помнила всех. Она держалась гордо, даже прозябая в бедности.
— Мой отец будет цепляться за эту степь и ее жителей до последнего, Ревиар Смелый, — женщина поднялась из-за ширмы, нарушая привычный порядок беседы, — война за Элдойр, если мы туда вернемся, неминуема.
Полководец знал это, как и леди Элдар.
— Если госпожа Элдар собралась сама с войском…
— Как и всегда — и хватит церемоний, полководец…
— …то я, как и всегда, буду ее отговаривать.
— Как и прежде — безуспешно, — Латалена легко ударила Ревиара по ладони своей длинной перчаткой, бесшумно проплывая мимо.
— Это очень рискованно. Вам лучше переждать тяжелое время в Атрейне. Я могу подобрать лучших, чтобы вас сопроводили. Элдойр пока свободен, но весь Юг занят войсками Мирмендела, и они контролируют подступы к местам паломничества у Ущелья… и скоро они отрежут и дорогу через Беловодье.
— Так было последние тридцать лет. Никаких хороших новостей. Я отправляюсь со всеми, — голос отдавался эхом в сводах зала, — я решила.
Ревиар Смелый непроизвольно кивнул, подпадая под гипноз ее голоса. Он никогда не доверял пророчествам и предсказаниям. Однако ее голосу не верить было невозможно.
— Солнце нашего народа долго оставалось здесь, но нам вовсе не обязательно отправляться в Элдойр. Мы можем перекочевать на юг, или на юго-восток, в Лерне Макеф. Государь Элдар желает перемирия с Мирменделом. Разве не разумнее дождаться переговоров?
— Остаться навек в степи? — обмахнулась Латалена, подумав, отбросила вуаль и отвернулась, — нет. Перемирие? Лучше умереть. Аей! Ревиар? Ты слышишь меня?
…Сколько Ревиар ни глядел на леди Элдар, никогда он не мог привыкнуть к ее красоте. Как, впрочем, и другие жители Лерне Анси. Как любили шутить ее родственники, вуаль была для Прекраснейшей не признаком скромности, положенной каждой женщине, но тем более вдове, а знаком милосердия по отношению к окружавшим ее подданным; мужчины могли бы умереть от восторга. Женщины — от зависти.
Когда Ревиар впервые увидел ее лицом к лицу, ему самому не исполнилось и девятнадцати лет. Но даже по прошествии стольких лет он всякий раз вздрагивал, как от удара, когда видел ее. Все в семье Элдар без исключения были красивы. А Латалена отличалась от своих сестер особым внутренним сиянием: всякий, на ком останавливала она взгляд, трепетал и долго потом не мог опомниться. Неужто вспомнить белоснежную кожу, или иссиня-черные волосы, такие же мягкие, как шелк, и густые, как самое темное небо самой долгой ночи в году? Или черные глаза, глядя в которые, можно утонуть?
И, прекрасно осознавая силу своей красоты, Латалена Элдар пользовалась ею, как оружием, раз настоящее оружие ложилось в ее руки редко.
Никто не мог сравниться с Латаленой Элдар в красоте, изяществе, и редкостном уме. Латалена Элдар говорила на трех диалектах срединных языков, понимала два наречия северных. Латалена Элдар всегда вставала для утренней молитвы, и ее голос разносился в предрассветной степи. Латалена Элдар занималась классическим боем, и никогда не пропускала тренировок, сама лично распоряжалась в хозяйстве и проводила в постах две трети жизни. Красота женщины была подобна прекрасной картине, заключенной в прекрасную раму — превосходное воспитание и стойкий, несгибаемый характер.
