Вокруг стен самой огромной в Поднебесье военной крепости кипела работа. Копали и расчищали рвы, укрепляли стены, счищали даже плесень с камней, словно это могло укрепить их. Элдойр когда-то был выстроен на расчищенных скальных основаниях Предгорья, и место, выбранное для города, представляло собой естественное укрепление: с западной стороны стены почти соприкасались с вздыбленными скалами, обрамляющими путь в высокогорье, с южной стороны стены обрывались в ров, куда стекали нечистоты. В городе не текло рек, кроме ручьев от родников и выстроенных каналов; но ни один из них не подмывал стен.
С восточной же стороны из треугольной крепости выдавалась крепость Мелт Фарбена, достроенная уже позже — словно дополнительный гарнизон, переполненная укрепленными домами и дворами. Всего же в стенах Элдойр было двадцать шесть башен, и, хотя некоторые из них уже пострадали от разрухи, другие сохранились, словно были возведены лишь вчера.
Гвенедор и его воины занимали традиционную для горцев западную часть города, охраняя подходы. В случае поражения жители могли успеть подняться в горы, через западные ворота. Горный Элдойр успел разрастись за время Смуты: здесь были и храмы, и фермы, и отдельно стоящие сторожевые и сигнальные башни — пять боевых и одна, разрушенная, принадлежавшая когда-то роду Герт.
Ниротиль со своими лучниками и мечниками расположился на стенах и в дозорных башнях. Ревиар Смелый предпочитал Ниротиля многим другим воеводам: покладистый с другими полководцами, Ниротиль преображался в строгого воина для своих подчиненных и искренне любил службу, а в его присяге никто не сомневался, невзирая на происхождение. Именно он обратил внимание на сомнительное состояние Стены Позора, иначе называемой Зловонной — юго-восточной угловой стены над сточным рвом с нечистотами. Обычно здесь вешали наиболее отличившихся преступников, и кое-где еще сохранились иссохшие от времени желтые скелеты, болтающиеся в ржавых клетках.
От торопливых шагов воинов-дозорных клетки эти дрожали и мелодично звенели вместе с цепями.
— Помилуй, брат, займись, наконец, стеной! — преследовал Ниротиль испуганного инженера, который почти бегом удалялся от него по упомянутой стене, — воротами цел не будешь!
— Уймись, воевода, — возражал тот, роняя по пути длинные рукава и чертежи, но, однако, стараясь не сбавлять шаг, — мне нужно успеть к кузнецам — на воротах нужны новые решетки, мне нужно успеть к плотникам — для стен нужны леса… и к каменщикам — чем-то придется латать башни. Отстань, брат-воин!
— Провалиться тебе в дыры этих стен, ученая крыса! — звенел молодой голос Ниротиля, не то гневно, не то умоляюще, и гремели по следам инженера его латы, — я требую, чтобы ты немедленно — немедленно, раздери тебя…
— Кажется, он уже второй круг делает, — кивнул Гвенедор на бушевавшего Ниротиля, — поможет ли это работать им быстрее?
— Для тех, кто только несколько дней как увидел горы, они работают очень быстро, — возразил ему Ревиар, — если у нас есть хоть месяц…
— Кто даст гарантию? Хотя бы на неделю?
— Если мы разделимся… и пятьсот воинов отправятся на юг к Флейе… мы задержим их. Осаду Элдойр выдержит.
— Если съесть всех наших лошадей и сожрать крыс, голубей и тараканов! — Гвенедор выругался по-горски, и на него оглянулось несколько воинов, — крепость не выдержит осаду; а что насчет жителей? Здесь нет запасов. Для нового урожая еще рано.
— Мы привезем. С юга. Пусть только Парагин удержится — тогда успеем.
— Чтоб тебя! — Гвенедор воздержался на сей раз от ругани, сжав зубы изо всех сил.
Значимым преимуществом южан была земля, плодородная и возделанная, изобильная и не изможденная засухой. Войска союзников могли держать осаду хоть год, хоть два: единственное, чего боялся Элдойр, помимо эпидемий, так это голода. Зная об этом, южане долго ждали, когда голодная армия займет белый город — ведь только так им представлялся уникальный шанс расправиться с противником раз и навсегда.
Гвенедор осаждал города трижды, и дважды — держал длительную осаду. Отвращение его было связано с пережитым. В самом деле, мало приятного в однообразном, угнетающем нытье желудка, плохой воде, разъезженной грязи и угрюмых соратниках, день за днем, неделя за неделей, месяцами. Еще хуже, если при этом периодически обе стороны совершают вылазки — и тогда скука сменяется постоянной настороженностью, а потом, спустя время — обреченностью.
— Я называю это осадной болезнью, — поделился Гвенедор с Ревиаром, — даже если ты снаружи, то не можешь уйти, словно сам находишься в плену. И отступить нельзя, и воевать нет сил…
— Поэт, — отшутился старший, хотя ему было знакомо состояние «осадной болезни», — ну так что, прикроешь Элдойр, пока я отправлюсь на юг?
— Не раньше, чем подвезешь запас хотя бы на пару недель, — ответил Гвенедор, — и оставь столько же воинов из всадников навести порядок на северных улицах. А Сальбуния?
— Лиоттиэль и Белокурая. Они выступают сегодня ночью.
Они разошлись.
