Он понял все, хотя Оракул еще не вошел. Сердце его дрогнуло. Бледный, встревоженный, Оракул вошел в зал. Сернегор, опустив голову, следовал за ним. Выглядел он виноватым, словно по его вине случилось то, что случилось. Полководец отвернулся от огромного окна. Стекло сохранилось в нем, как и изящная рама, и разноцветные лучи пронзали комнату, словно клинки. Ревиар Смелый смотрел в глаза Оракулу.
— Мы разошлись не больше, чем на полдня; она хотела совершить паломничество, — сказал Оракул, и полководец понял, как владыку трясет, — клянусь тебе, я уверен, что за нами следили с самого начала. Дива что-то сделала для этого.
— Но она жива? Латалена жива?
— Должна быть жива.
— Где вы разминулись? — Ревиар уже затягивал шнурки на кожаных пластинах подкольчужника, — я возьму своих лучших…
— Нет, Ревиар! — Оракул повысил голос, поднял руку, — стой! Ты не можешь оставлять город сейчас. Лучше потерять одного, чем сотню; если мы начнем искать — привлечем лишнее внимание. Начнется паника. Остановись.
Темные глаза Ревиара блеснули.
— Нет, — хрипло сказал он, и в этом гортанном кельхитском «нан-йо» было такое чувство, которого не смог распознать даже великий предсказатель.
— Да. Смирись. Мы будем ждать.
========== Заложники ==========
…Латалена услышала свист стрелы, вздрогнула, метнулась к оружию, но она не успела сделать и нескольких шагов, когда услышала крик. Так кричит смертельно раненый; женщина вылетела из шатра, придерживая юбку. Ноги ее оказались в липкой красной луже. Латалена вскрикнула. Первый шатер загорелся через мгновение; один удар мечом — и телохранитель принцессы Элдар упал к ее ногам уже обезглавленный.
— Не упустите! — раздался властный голос, и Латалена бросилась бежать.
Красное платье цеплялось за сучья и ветки, дыхание преследователей она слышала словно над своим ухом, топот копыт лошадей все близился. А вокруг были только мертвецы. Латалена упала руками в грязь, рванулась прочь.
Внезапно шум погони остановился. Асурийка замерла, пытаясь понять причину. Мысли ее лихорадочно работали. Не теряя времени, она принялась сдирать с себя красное платье, приметное в прозрачном лесу. Времени жалеть дорогой бархат не было. Латалена скомкала платье, быстро приметила яму с опавшими листьями, расковыряла верхний слой башмаком и спрятала платье. Затем затаилась, прислушиваясь.
«Дыхание, — вдруг осознала она и пвыругала себя в мыслях, — я слишком часто и взволнованно дышу. Надо успокоиться, и я всё смогу…».
Она почти поверила в собственное спокойствие, когда сзади на нее обрушилось что-то, спереди неожиданно оказалась земля — и она провалилась в пустоту.
Очнулась она от незнакомых голосов. Мерное укачивание, запах костра, запах жареного на вертеле мяса, кисловатый запах вина, сладкий запах табака и сена. И запах овчины, на которой, кажется, она лежала. И еще много запахов; и звуки. Сопение лошадей, фыркание, снова сопение, теперь совсем близко. Слова на чужом языке. Латалена немного знала этот язык, — сурт, язык Севера, говор оборотней. Они говорили между собой о ней. Ее мерно покачивало из стороны в сторону. Голос над ухом, приятный низкий мужской голос чуть насмешливо протянул:
— Если ты меня хотел уесть, братец, тебе вполне это удалось. Она красива, как все асурийки, горда, как все асурийки, и когда очнется — ставлю, что она еще и глупа, как они.
Другой голос, не столь веселый отвечал ему:
— Она знатного происхождения. Видно же.
— Что не отменяет того, что она — клянусь собственным хвостом! — глупа и капризна. Но она красавица — в этом не может быть сомнений, а если у нее еще есть знатная родня, то выкуп может составить немало золотых монет. Золотых, друг мой, золотых!
Латалена не уловила никакого движения над собой, но внезапно говоривший умолк, а затем телегу тряхнуло.
— Кажется, — голос приблизился вместе с жарким волчьим дыханием, — наша гостья проснулась. Доброе утро, сударыня!
Яркий солнечный свет слепил. Прекраснейшая прикрыла глаза руками. Когда она смогла взглянуть на своих «спасителей», то увидела спины двух оборотней и лицо одного: он сидел напротив, раскуривал трубку и созерцал асурийку перед собой с хладнокровием мясника, выбирающего свинью пожирнее. Латалене от этого взгляда было не по себе.
— Меня зовут Латалена, — женщина постаралась точно скопировать таильский акцент — она в свое время изучила сурт, язык большинства оборотней, но он был сложен даже для нее, — Латалена из дома Элдар.
— Верен, сын Волка, — доброжелательно представился волк, разглядывая ее по-прежнему довольно бесцеремонно, — меня знают как Старого из Заснеженья. Я воин из первой Таильской армии. Так сударыня весьма знатного рода?
— Рода Элдар, — повторила она, не уверенная, что была понята.
— Я не глухой. Но вас немало, и вы любите титулы. У тебя есть титул?
Она промолчала, лихорадочно соображая, что лучше: признаться или молчать.
— Я — Элдар, — повторила она еще раз.
— Эй! — Верен помахал рукой перед ее лицом, — ты что, слабоумная? Мне еще раз спросить?
— Кум, да отвяжись от бедняжки. Оценщик в Падубах.
