Несмотря на кажущуюся бедность вокруг, Сум-Айтур был более чем богат. Здесь могло не найтись лишнего топора, но золото водилось круглый год, так же, как роскошные ткани, пряности, вино, горская водка и драгоценные камни. Снаружи захлопнулись засовы, и щелкнул замок. Латалена содрогнулась от этого звука.
Странно, но в Мирменделе она боялась меньше, среди врагов, чем здесь, среди необузданной и первобытной дикости.
— Ты напугала Ублюдка своим появлением.
— Я ничего не сделала для этого, — ответила Латалена, пытаясь определить источник звука. Из полумрака верхней галереи раздалось фырканье.
— Конечно! Ублюдок суеверен, как портовая шлюха. Но он иногда бывает весьма проницателен. И некоторые из моих ребят считают, что тебя надо утопить, от греха подальше.
— Ты за этим пришел? — огрызнулась Латалена, и из темноты донеслось злобное хихиканье.
— Нет, но начинаю задумываться.
— У меня взрослый сын, воин. Моя семья богата и вернет тебе твои деньги, если ты хочешь торговаться, — ответила, стараясь не повышать голоса, пленница.
Верен смолчал, словно оценивая услышанное. Латалена была спокойна. Но все же леди Элдар вздрогнула, когда оборотень бесшумно появился перед ней, выскользнув из темноты. Он разглядывал ее с равнодушным видом.
А Латалену била крупная дрожь. На нее смотрел огромный, голодный хищник, и никакое мастерство и ловкость не могли бы остановить его, желай он причинить ей зло. «Мои братья, — думала женщина, пытаясь не бояться, — ведь стая оборотней перебила мою родню, а это были лучшие воины среди нас!». Однако когда асурийка отважилась вновь поднять глаза и посмотреть в лицо волку, мужчина ухмылялся. И неожиданно леди Элдар бояться перестала вовсе.
По крайней мере, бояться за свою жизнь.
Верен был настолько сильнее, что сама мысль воевать с ней его смешила. И смеясь, он покачал головой.
— Если хочешь, носи свои тряпки на лице, остроухая, — добродушно ответил он, накручивая прядь иссиня-черных волос красавицы на палец, — волки не воюют с женщинами, а я не разбойник — по нынешним временам перебиваюсь, чем придется. Я еду в Элдойр, и собираюсь взять тебя с собой. Видимо, за тебя в самом деле есть кому заплатить.
Латалена чуть помедлила, прежде чем ответить.
— Буду благодарна. Скоро выезжаем?
Оборотень удивленно вскинул густые брови.
— Ох прости, твоё высочество, не спросил, как тебе удобнее. Ты увидишь еще три-четыре заката, прежде чем попадешь домой, если Бог даст, а мы не задержимся нигде.
— Я хочу переодеться, — помедлив, сказала Латалена, сжимая руки, — здесь есть какая-нибудь приличная одежда?
— Женщина, я тебе не прислуга! — заворчал Верен, хмурясь, — здесь есть горячая еда, крыша над головой и нет холеры и южан — будь довольна этим.
Выходя, он хлопнул дверью. Однако через несколько минут дверь распахнулась, и в нее влетел сверток, распавшийся на множество тряпок. Очевидно, контрабанда шелка была поставлена в Сум-Айтуре тоже на широкую ногу.
«Странные, но мужчины», — рассудила Латалена об оборотнях, одевшись и радуясь случаю снова почувствовать себя свободной. Или почти свободной.
Взгляд Верена ей не нравился. Собственнический, покровительственный, оценивающий, и какой-то… беспристрастный. Вне всякого сомнения, он знал имя ее семьи — его знали абсолютно все в Поднебесье, где знали о Единобожии. Но с ним она не чувствовала веса своего имени, хотя он, несомненно, исповедовал ту же веру, что и она.
***
Бесстрастность оборотня была лишь видимостью.
Верен не любил горцев. С кочевниками он мог еще как-то сосуществовать в одном мире, но прочих — и асуров в особенности — не выносил на дух.
— Вот посмотри, — объяснял он причины своей неприязни куму, — в глаза твоей дочери. Или жены. Или тёщи…
— Боже упаси, — усмехнулся Гухард, — я скорее загляну в драконью задницу…
— Кому что. Но ты обращал внимание? Не мог же не заметить. Помнишь мать Эйлана? Глаза ее? Вроде и фигурка, — Верен обрисовал двумя движениями то, что назвал «фигуркой», — и голосок нежный. А глаза, как у дохлой рыбины. Говоришь с ней, отвечает; а души нет ни в глазах, ни в словах.
Сказав это, он сплюнул.
— И все они такие. Как будто…
— Дурману накурились, вот и всё, — пожал плечами собеседник. Верен упрямо мотнул головой.
— Тут что-то еще. Словно мертвяки, прости Господи. Редко-редко жизнь увидишь в них.
— Потому и живут дольше нашего, — предположил кум.
— Не живут. Существуют. Живут, может, и меньше…
Но, сказав это, Верен знал, что встреченная им асурийка тем и отличалась от всех прочих, что жила. Глаза ее были полны чувства, жизни, и Силы — Силу Верен уже встречал и чуял, как хороший охотник. Подвешенные в воздухе, словно шерстяные нити, струны Силы вокруг Латалены были скручены и спутаны, и он всем телом ощущал их дрожь, их напряжение, их притягательную мощь.
Это была сама Жизнь.
— Не смотри на нее долго, кум, — посоветовал Гухард другу, и погладил амулет, висящий на шее, — эдак можно и голову потерять; заманит, околдует, и все, пропадай.
— Чушь это все! — возмущался в ответ Верен, недавно услышавший о том, что суеверия необходимо всеми силами изживать.
