С другой стороны, спрятать где-то женщину, а потом прислать требование выкупа — поступить еще хуже. Верен не любил торговлю заложниками и рабами и презирал эти занятия, однако всепроникающая бедность даже его поставила в безвыходное положение.
— Дойдем до Сум-Айтура, и я пойду к Эйлану.
— К Эйлану Ублюдку? — тут же громко дополнили несколько голосов, — да он разденет нас догола, этот прохвост. Что ты хотел от него?
— Мое это дело! — рявкнул Верен, вставая, — денег лишних у нас нет, товара — из того, что мы можем предложить остроухому гаду, тоже. Хотите жрать мох, и спать на болоте? Я договорюсь с ним сам, а вы, шакалье отребье, не мешайте мне.
Присмиревшие перед вожаком, волки помоложе неохотно принялись собираться.
***
Влажный туман в разгаре лета, поднимающийся от болота, дополнил жару, и чем дальше заходили путники по настилам в болота, тем сильнее лил пот. Латалена с трудом удержалась от жалобы — с нее сняли ее сапоги, а лапти, любимые крестьянами-оборотнями, нещадно кололи ступни. «С другой стороны, — женщина судила здраво, — лучше, чем босиком».
Вопреки неприятному названию, Топи оказались не столь омерзительны, и, как поняла Латалена из обрывков разговора оборотней, здесь даже велись какие-то разработки — то ли железной руды, то ли еще чего-то. В сумраке видно было не слишком хорошо, асурийка спотыкалась, в отличие от своих пленителей, который шагали по болотной тропе столь же уверено, как и днем.
Наконец, среди болотного тумана появились оранжевые и красные огни — это был Сум-Айтур.
Они вошли в черту городка. Крошечные домики казались бы игрушечными, не зарости они лишайниками, мхом и папоротником до самой крыши. В окошках кое-где горел слабый свет. Латалена шла след в след за оборотнем, идущим впереди нее, и несколько раз подмечала торчащие из досок настила большие изогнутые гвозди, ржавые до самой шляпки. Сум-Айтур держался даже не на честном слове — лишь на его отзвуке.
Несмотря на это, в Сум-Айтуре было все, что полагается иметь неплохому маленькому селению: дом продажной любви, бани для путешественников и горожан, подобие гостиниц — только для своих — приезжим полагались места у жителей в свинарниках. Верена здесь знали очень хорошо — склонившись почти до земли, приветствовали его слуги и стражники, и все двери перед ним открывались, стоило ему лишь приблизиться.
Там, куда он и его соратники вошли, было шумно и многолюдно. Звучная разноязычная брань разносилась по углам, поросшим плесенью и грибами. Латалена осторожно поглядывала по сторонам. Она разглядела людей, оборотней и пафсов, и, что удивило ее еще сильнее — родичей, асуров-горцев. Но дольше доли секунды женщина взгляд ни на ком не останавливала.
Наконец, Верен разглядел в толпе выпивох и бандитов того, кого искал, и склонился, сняв шляпу.
— Я приветствую тебя, Эйлан, сын Дальмы, и желаю тебе приятной охоты с хорошей добычей!
Внезапно Латалена увидела и обиталище хозяина заведения. Под аляповатым, но роскошным балдахином курились несколько высоких, в рост человека, кальянов и кадильниц, а под тихую дробь барабанов извивались в полумраке полуобнаженные женщины. Из темноты сначала вышли трое огромных оборотней, вооруженных каждый как отдельная армия.
Затем появились две прислужницы, одетые одинаково, и уж только затем появился не слишком высокий южанин-полукровка в одной длинной до пят рубашке, на лице которого было столько серег и колец, что сразу сосчитать их было совершенно невозможно. На немытой шее начиналась татуировка, окончание которой было заметно на левой ступне. Лицо Эйлана хранило следы оспы и многочисленных драк.
— Приветствую и тебя, Верен из Заснеженья, — низким голосом пропел Эйлан, — я вижу, твоя охота была очень плодотворна, но скажи мне, милостью всех богов Сины — зачем ты привел сюда ее?
Его палец указал точно на Латалену. Верен обернулся, недовольный тем, что Эйлан Ублюдок взглянул на женщину.
— Мы нашли ее по дороге, — ответил он негромко, — и я хочу получить за нее выкуп в белом городе. Она моя добыча.
— На твоем месте я бы ее отпустил, — Эйлан повернулся к гостям спиной, — но раз она твоя, можешь оставить себе. Я с друзьями делю только золото.
— Тогда нам нечего делить, Эйлан, — возвестил Верен и снова коротко кивнул, — сегодня я прошу у тебя лишь пару дней отдыха для меня и моих ребят, и хорошего ужина.
Верен уже развернулся, чтобы уйти, когда Эйлан произнес по-горски — Латалена едва услышала:
— Я знаю это семейство. Женщина Элдар. Это племя приносит погибель.
Верен сразу после дома Эйлана отправился в баню, и Прекраснейшая поспешила за ним — запах немытого тела стал уже невыносим, и хотелось скорее смыть с грязью перенесенные болезни и раны. В помещении было душно, стояла кромешная тьма, а вода была холодной и отдавала гнильцой, но особого выбора не имелось. Зато Латалена с удивлением обнаружила под одной из лавок небольшой душистый обмылок — что кое-что значило с учетом увиденного и услышанного.
