«Джаха, это не твоя война, — говорила девушка себе, но внимательно слушала, — разве не это было правилом? От начала времен мы не воюем; и это знает все Поднебесье. Народ Гихона не воюет. Там, где льется кровь, мы не ходим. Лучше нищими, но живыми». И она видела гихонские таборы, неспешно двигавшиеся на запад, через ущелье в Загорье. Сопровождаемые звонким лаем собак, задорными песнями и звуками гармошек, они уходили в дорогу — как и сто лет назад, как и тысячу.
«Пора и тебе, Джаха», — говорила себе Молния, безуспешно пытаясь сделать вид, будто Летящий и весь Элдойр и вся семья Элдар ничего больше не значат для нее.
Гихон ждал; ждали степи Черноземья. Можно было поехать куда угодно, уйти пешком или улететь на драконе — в том, что она найдет общий язык с ящерами, Молния не сомневалась.
Пожитки? У нее ничего не было, что можно унести, кроме того, что она имела на себе. Сейчас или никогда, повторяла Молния, глядя вслед каждому следующему путнику, уходящему прочь. Бежать, это она умела. Это она умела лучше всего в жизни.
Она могла убежать в любой из этих прекрасных десяти дней. Она знала, что Летящий знает. Ей не доводилось сомневаться в способностях наследника Элдар к предвидению. Он в самом деле умел читать мысли, стоило ему лишь настроиться. А ведь Молния сопровождала его уже достаточно давно.
«Он дает мне шанс, — знала она, догадываясь, зачем Летящий разрешает ей ходить где вздумается, — но я бы на его месте обиделась. Его и так бросили. Все бросили…».
Пятки жгло, больше всего на свете хотелось махнуть рукой и сказать: воюйте, а мне пора честь знать! — и уйти в любую сторону света. Гихонцу везде дом!
Но потом взгляд Молнии падал на синие туфли, подаренные ей господином, и тогда гихонка Джаха улыбалась сквозь невесть откуда появившиеся горькие слезы.
И она осталась.
========== Смертники ==========
Вместе с особым недугом, который вызвало присутствие красивой чужеземки рядом, пришла и другая, застарелая хворь: то ли от неудобной позы во сне, то ли от сквозняка, но Верен проснулся, не в силах выпрямить спину без стреляющей боли.
Друзья наперебой предлагали самые надежные волчьи лекарства в отсутствие бани: выпивку и удар с противоположной стороны — «выбить болезнь». От второго оборотень отказался сразу.
— Кум, а позови свою! — посоветовал ему Гухард, — эй, иди сюда, сестра. Посмотри на старшого.
— Ты понимаешь в лекарствах? Или молитвах? — простонал Верен, досадливо морщась и отвергая протянутую флягу, — болит, ой, болит…
— Спина — к дождю, — заметил кто-то.
— Чтоб тебе прострелило …! Надо было раньше помирать. Ох-ох. Теперь не разогнусь.
— Позвольте взглянуть, — произнесла Латалена.
— Да любуйся. Ох.
Верен потирал спину чуть ниже лопаток. Могучий — только так могла описать его Латалена в эту минуту. Бугрились мускулы, и по ним извивались при каждом движении шрамы. Их были десятки — тонкие, толстые, точечные, … а вот след от волчьих зубов, вот еще один. Латалена, как завороженная, часто моргала. Кроме бесконечного множества шрамов, на спине оборотня наличествовали и веснушки — явление, которого Латалена также прежде не встречала. И, главное, шерсть.
Гребень шерсти, спускающийся с затылка до середины лопаток. Даже с подшерстком. Шерсть была на теле оборотня распределена равномерно: сложно было бы найти такой участок, чтобы ее не было совсем.
Причину же боли Латалена разглядела сразу: торчащий позвонок, возможно, выбитый в давнем сражении. Она поколебалась: знала, как вправлять, но не смела рискнуть. Однако Гухард не переживал за своего товарища столь же сильно, а может, имел больший опыт хирурга или костоправа. Он разом нажал на указанные асурийкой точки, и что-то негромко щелкнуло под его пальцами. Верен коротко взвыл, но уже через мгновение с благодарностью кивнул приятелю.
— Руки твои мясницкие, будь они благословенны. Чего уставилась? — рявкнул он на Латалену, — сглазишь.
Она не ответила, не сводя глаз с самого удивительного шрама — он был похож на перевернутую подкову. Гухард и третий оборотень понимающе переглянулись и, хитро бормоча что-то, тихо исчезли — растворились в суете привала.
— Можно думать, ты что-то понимаешь в военной хирургии, — пробурчал Верен, не сводя внимательного взгляда через плечо с горянки и потирая спину.
— Хорошо понимаю, — ответила Латалена, едва не оскорбившись, — уж если бы я зашивала это…
Ее холодная ладонь легла на шрам. Верен напрягся. Под своей рукой Латалена — удивительно — ощущала не только движение мускулов, но также слышала и участившийся пульс. И его кожа была горячей.
Одно лишь мгновение. Не больше.
— Благодарю покорно, — резко подался вперед оборотень и натянул рубаху, — кто-то из таких, как ты — асур — оставил мне это на память тридцать лет назад и, надо признать, тоже знал свое дело. Твоего умения пробовать не хочу…
«Обиделся, разозлился, вспомнил неприятности прошлого? — гадала Латалена Элдар, удивляясь своему интересу, — что мне до него? Господь святый! Как же тяжело с этим народом!».
— Ты воевал с горцами. Значит, и с моей семьей?
