— А, — заворчал Верен, — кровная месть, я и забыл. Да, женщина. Я воевал и с твоей семьей.
Латалена помолчала. Подумала минуту, потом спросила — и голос ее был спокоен и тверд:
— По своей воле?
— Что? — не понял оборотень.
— По своей воле? Тебе приказали? Заставили? Принудили? — она использовала все возможные выражения, чтобы показать смысл вопроса. И достигла своего — волк взорвался от гнева.
Не помня себя, он схватил ее за руку, вывернул ее — по счастью, не вывихнув и не сломав, — и зарычал, обнажив все свои зубы прямо над ее переносицей. Женщина на мгновение ощутила бессилие жертвы перед хищником, и обмерла.
— Слушай, ты, глупая баба! — зарычал Верен, — внимай! Заставить можно раба. Верен из Заснеженья рабом никогда не был. Да, я воевал с твоими братьями — и с Элдар. И знатно перебил многих из вас — похожих на тебя, точно таких же!
— За… что? — сдавленно прошептала Латалена. Оборотень мгновенно успокоился, и следа не осталось от взбешенного лесного зверя.
— За деньги, разумеется.
…В те часы, что они добирались до Предгорья и Кунда Лаад, беседа вновь завязалась сама собой. Чем дальше, тем больше между асурийкой и оборотнем появлялась и веселость старых друзей — которыми они не были и быть не могли. И сказать, в чем была причина ее, леди Элдар потом не сумела, как ни пыталась.
— Вы воины? — спросила Латалена на горском — Верен знал его, в отличие от столичной хины.
— Мы с собой везем три телеги арсенального добра, — улыбнулся волк снисходительно, — конечно, мы воины. Дружинники князя Илидара.
Этого имени Латалена припомнить не могла. Что-то смутно вспоминалось о Заснеженье, но это был в ее понимании отдаленный от центра мира северный край.
— Это вы Бог весть где поселились, — обиделся на осторожные вопросы оборотень, — залезли в горы, окопались там, никакого простору, никакого веселья.
— И Предгорье.
— И все Предгорье тоже окопали! — хмыкнул Гухард. Верен кивал, улыбаясь, и Латалена — сама не зная как — тоже начинала улыбаться.
— Оружейная ярмарка, значит? — она оглянулась, — у вас есть хорошие кузнецы?
— Ишь, все знаешь. Нет, сударыня. Это из старых запасов. Распродаем потихоньку.
Сказанное веселым тоном не обмануло Латалену. Среди воинов она жила всю жизнь, и знала, что значит «распродаемся».
— Уже и до вас добралось? — склонившись чуть ближе к Верену, сказала она по-горски.
— Разруха-то? — хмыкнул Верен, никак не желая поддаваться ее чарам, — нам-то что, кто у нас под боком шумит, вы или южане? Все одно, нет покоя.
— Мы ваши единоверцы, — не нашла Латалена ничего, чтоб сказать.
Сзади донесся хохот.
— То-то мира двести лет нет!
— Сестра, ты веселая. Сестра, правда.
— Я не припомню, чтоб нас хоть раз ваши нанимали…
Услышав последнее, она встрепенулась.
— А можно? — спросила у Верена. Тот пожал плечами, посмеиваясь.
— Конечно, можно. Хочешь? Есть одно условие: золото наличными. Мои парни любят деньги.
«Это все любят», подумала Латалена. Если в этом и заключалась тонкая военная политика ее отца, то, владея его казной, уж она-то не дала бы сгинуть Элдойру.
— Но у тебя нет золота, — зевнул несколько нарочито Верен, — сейчас на тебе моя одежда, ты сидишь на моей лошади. Босиком. Я бы узнал твое имя, даже если бы ты была голая. Лишь у Элдар есть дивная манера предлагать то, чем они не владеют.
И он, усмехаясь, выехал вперед. Латалена вспыхнула, но смолчала.
— За меня заплатят! — сказала она вслед, просто, чтобы как-то обозначить то, что не сдается.
— Я не против, — снова лично к ней обратился Верен, — взять немного денег со смертников — почему нет? За такое я даже согласен терпеть некоторые капризы.
— Смертников? — она решила, что волк перепутал слово с каким-нибудь другим из асури. Но Верен смотрел ей в глаза, щурясь слегка.
— Именно. Косль и наш город, как ни крути. Мы следим за тем, что вокруг него происходит. И стены его прохудились, а внутренность сгнила. Вам не выдержать ни схватки, ни осады. Дело очевидное — для любого из нас, да, ребята?
Некоторое время ехали молча. Латалена сосредоточенно думала.
— И сколько у нас должно быть еще воинов, чтобы мы победили? — спросила она немного погодя.
— Демоны, женщина! Я говорю о строительстве крепостей, экономике военного времени и торговле, а ты спрашиваешь о количестве лишних трупов в Предгорье.
— Стены могут остаться на любой стороне, — спокойно ответила асурийка, — кровь проливают воины. Сколько?
Он молча прикинул.
— В лучшем случае? В худшем?
— В худшем.
— Восемнадцать тысяч всего, три кольца обороны по Кунда Лаад и вооруженное укрепление границ на юге и востоке лет семь после.
— Сколько?!
— Союз управляется умными хитрыми воинами, женщина. Они не станут проливать крови лишний раз, в отличие от вас. Они будут брать вас измором. А хлеба нет уже в нынешний год.
— Ответь мне, — леди Элдар протянула руку, помедлив, но, рассудив, что на ней перчатка, прикоснулась к его плечу, — а если удача будет на нашей стороне полностью? В этом случае — как?
Верен скользнул взглядом по ее руке, и она отдернула ее.
— Я хочу знать, каковы наши шансы выжить и вернуть королевство Элдойр, — твердо сказала она.
