Развернувшись, турист пошел обратно, буквально уткнувшись носом в землю, чтобы найти то место, куда заворачивает исчезнувшая вдруг тропинка. Но тропа никуда не сворачивала. Она словно доходила до этой трехсотметровой полосы и обрывалась. Парень несколько раз ходил по ней туда и обратно, пока наконец не понял, что люди, идущие по тропе, заходили в здания! Это было так просто и откровенно, что он рассмеялся, хлопнув себя ладонью по лбу. Выбрав ближнее к полосе здание, он, почему-то не желая заходить через один из трех подъездов, обращенных в сторону «нормального» леса, решил залезть через выбитое окно. Стекол на нем давно уже не было, а деревянная рама и общая просадка дома легко позволяла подпрыгнуть и, зацепившись, вскарабкаться на первый этаж. Проникнув внутрь помещения, скрипнув запыленными осколками стекол под ногами, он попал на кухню брошенной квартиры. В помещении стоял подоржавевший холодильник, ранее белого цвета, с выцветшими пластиковыми наклейками машин, газовая плита, развалившийся деревянный стол и пара окривевших и облупляющихся от времени голубой краской табуретов. Растрескавшийся выцветший линолеум, теперь уже желтовато-серого цвета, был ранее постелен прямо на бетонный пол, и теперь через трещины в материале проглядывал серый бетон здания. Сориентировавшись, турист вышел в коридор и через открытую настежь дверь на лестничную площадку. Дверь соседней квартиры была приоткрыта, и через широкую щель пробивался приглушенный дневной свет, а на полу виднелись раздавленные куски штукатурки. Турист нерешительно взялся за дверную ручку, принадлежащую старому замку под ключ «бабочка», пытаясь понять, то ли он делает или стоит другим способом попытаться выяснить, кто раздавил штукатурку, это же все-таки Зона… так ее за ногу. В конце концов, понимая, что промедление заставляет его переменить решение, сделал то, за что любой сталкер назвал бы его идиотом и прирожденной отмычкой. Он открыл дверь и, просунув голову, сказал:
– Эй!
Стоит ли говорить, что большая половина мутантов Зоны с удовольствием отозвалась бы на такой заманчивый призыв пообедать, а другая, правда, меньшая половина мутантов оттяпала бы эту просунувшуюся голову, не дав ей даже сказать «Эй!» Но это была внутренняя территория группировки Монолит, поэтому турист сохранил свой внешний вид без изменений. За открывшейся дверью была прихожая с кучей рухнувшей со своих крючков одеждой. Далее проглядывался вход в комнату с двумя окнами, возле дальнего окна стоял мрачный, в свете разреженного дневного света, боец в комбинезоне матового сизого цвета и придерживал СВД на уровне живота, тем не менее направленного на туриста.
– Человек! – обрадованно выдохнул парень, улыбаясь во весь рот.
Ему и в голову не приходило, что его мог встретить кто угодно, и времени на срочное придумывание, как бы технично свалить, у него бы попросту не было. Монолитовец молча разглядывал вошедшего, лицо было закрыто дыхательной маской, но что-то показалось парню знакомым.
– Командир? Командир, это ты? – неуверенно спросил он.
Монолитовец отвернулся на сто восемьдесят, вперившись взглядом в контрольную полосу перед ним.
– Командир, это же ты?! – уже увереннее спросил турист, понимая, что не ошибается.
Возникла тяжелая пауза. Парень растерялся. Недружелюбное, даже хамское поведение монолитовца, к тому же в его плачевной ситуации, могло быть и повежливее, это как минимум. Турист подошел к нему вплотную, встав слева от него, и заглянул в лицо, пытаясь разглядеть хоть какую-то эмоцию в голубых и холодных как лед глазах.
– Караулим чего? – как можно проще спросил он, надеясь завязать разговор. – Да мне-то можно сказать, я ж все равно не местный, секреты ваши не собираю. Не хочешь, не говори, – легко сказал он. – Кстати, как из Зоны выбраться? – в глазах монолитовца мелькнула какая-то мимолетная тень, но он не издал ни звука. – Хотя мне из Зоны выбираться ни к чему, мне домой надо… в мой мир. Меня мать ждет, – внимательно глядя монолитовцу в глаза, сказал парень. – Понимаешь? Мама.
Дым продолжал стоять ледяным безмолвным изваянием. Турист, прищурившись, разглядывал монолитовца. Теперь в его глазах боец больше не был крутым или страшным. Он был просто куском завернутой в броню бесчувственной сволочи. Здоровым таким, отмороженным имбецилом. Пауза продолжалась. Чувствуя, как внутри у него шевельнулась волна обиды и даже гнева, парень продолжил:
– Слышь, командир, ты чего такой неразговорчивый? Обидел кто? Ты слышь, ты мне подскажи, родной, – сдерживая вдруг вспыхнувший гнев, продолжал турист, – как мне выбраться отсюда? Слышишь меня? Ты хоть, сука, моргни для ориентиру, – почти нежно пропел ему турист. Между тем мошки в глазах пропали, и он, наверное, впервые за все время смотрел на все нормальным, кристально чистым взглядом.
Монолитовец по-прежнему молчал, но его лицо потемнело. Убедившись, что боец его слышит, парень продолжал:
