Даты на документах, естественно, были разные: Артнар был усыновлен девятью годами раньше Карла. По всей видимости, это были подлинники: подписи сделаны синими чернилами, в каждом углу – красная печать. Сколько километров Артнару пришлось исходить, пытаясь получить эту информацию в Национальном регистре и куче других мест! И все напрасно… Тогда ему отвечали, что его дело не было единственным в своем роде – иногда, в исключительных случаях, прибегали к таким мерам. Тут, возможно, сыграло свою роль и то, что их приемная мать работала в городском управлении и занималась вопросами опеки детей; среди прочего, ее работа заключалась в оценке оснований для лишения родительских прав.
Карл не сомневался, что матери для устройства дел не потребовалось сворачивать горы, как тем приемным родителям, которые не были непосредственно связаны с системой. То же относилось и к усыновлению Карла. Он даже слегка разволновался, хотя его интерес к собственному происхождению давно остыл. Кто были их настоящие родители, дома никогда не обсуждалось.
Скорее всего, мать никогда не сказала бы им об усыновлении, и наверняка у нее были припасены рассказы о «пропавших отцах». Однако у Артнара остались смутные воспоминания из раннего детства, которые заставляли его наседать на нее с вопросами, а с возрастом – все с большей силой. В конце концов она сдалась и призналась, что они были усыновлены, но после этого от нее уже было не добиться ни слова.
Однажды утром, за завтраком, когда Карл только начал ходить в школу, Артнар во всеуслышание и без всякой прелюдии сообщил ему, что он был усыновлен. Сначала Карл не понял его, но потом обрадовался, что у него все-таки есть где-то отец, что он мог рассказать об этом в школе, и его перестанут изводить вопросами одноклассники. Артнар на это выпалил, что родители Карла не хотели его видеть, поэтому и отдали его сюда, так что мечтать о встрече с ними просто глупо. Его настоящие папа и мама заняты более приятными делами – и, конечно же, давно завели себе новых детей, получше их с Карлом.
Вопреки обыкновению, мать тогда здорово вспылила и сказала Карлу, что это неправда, что его родителей нет в живых. В свои шесть лет он не знал, что было хуже. Другие сведения выудить из нее не удалось, кроме того, что у братьев не было ни общего отца, ни общей матери.
Карла этот факт очень обрадовал. В отличие от Артнара, он никуда не ходил и не разыскивал никакой дополнительной информации – просто принял на веру слова матери о том, что его родителей лучше забыть. Видимо, это были люди такого сорта, что он сам не захотел бы с ними знаться или связывать с ними свое имя.
Впрочем, возможно, Карл не лез напролом с таким же упорством, как Артнар, потому что ему просто не хватало мужества. Он боялся правды. Одно дело, знать, что ты ни на что не способен, и другое дело – что ты такой от рождения.
Артнар был совсем другим. Он хорошо учился в школе, и, хотя, как и у Карла, у него почти не было друзей, в жизни ему все удавалось. Он получил международную стипендию на обучение за границей, с отличием окончил престижный американский университет, после чего уже мог выбирать, что хотел и где хотел: любую высокооплачиваемую работу – хоть в Исландии, хоть за рубежом. Время и силы, которые брат потратил на выбор подходящей профессии, были потрачены не зря. Сейчас он жил хорошей жизнью, и его происхождение никак не могло это изменить. Его жизнь состоялась.
Единственным проигрышем Артнара был категорический отказ матери рассказать ему правду. Она даже ни разу не пообещала сделать это позже – или хотя бы подумать об этом и, возможно, рассказать. Ее ответ был неизменным: нет, нет и нет. Сколько Артнар ни ссылался на закон о праве детей знать свое происхождение, она была непоколебима, а так как сведения об этом в системе, похоже, затерялись, он вынужден был терпеть поражение за поражением.
И вот теперь эти бумажки, с таким упорством разыскиваемые братом все эти годы, лежали перед Карлом. Он улыбнулся. Теперь он волен распоряжаться этой информацией, как ему заблагорассудится. Улыбка растянулась еще шире. Отдаст он брату документы? Ну уж нет, и не подумает! Артнару стоило отнестись к нему поприветливей во время их вчерашнего разговора…
Карл запихал бумаги обратно в конверт. Ему не хотелось сейчас углубляться в их содержание, и он решил отложить это до тех времен, когда будет чувствовать себя лучше. Имена своих настоящих родителей он прочел, но желания тут же «погуглить» их у него не появилось. Это подождет. В данный момент Карл не был готов к плохим вестям. Но о том, чтобы выбросить бумаги, не могло быть и речи. Обладать этой информацией и в то же время держать ее в секрете от Артнара – это давало ему чувство превосходства над ним.
Карл ласково погладил прохладный конверт и встал с кровати. Он не помнил, чтобы когда-либо в своей жизни был так доволен собой. Старый матрас слегка спружинил, и наваленные кучей платья съехали на пол. Он займется ими позже, торопиться ему некуда.
