Ынсан запаслась содой и губками для чистки личных кружек и термосов, колготками кофейного цвета на случай необходимости, спреем Febreze для тех, кто пообедал ферментированными бобами или самгепсалем[9] и собирается идти на встречу, у нее были капли для глаз, пластыри, фуцидин[10], никотиновый пластырь и тайленол[11]. Но лучше всего продавался, разумеется, кап-рамен. кимчхи-рамен, чаджан-рамен, пибим-рамен и даже вьетнамская рисовая лапша. Они, словно горячие пирожки, разлетались в промежутки между тремя и четырьмя часами и позже, между семью и восемью. По выходным Ынсан в дорожном чемодане увозила товары из родительского дома, а когда продажа лапши пошла в гору, она «пробила» поставщика из Сеула.
По мере того, как количество товаров увеличивалось и это становилось «полноценной» торговлей, Ынсан распечатала, заламинировала и повесила на перегородку рядом со своим местом табличку «Магазинчик Кан Ынсан». Автономная система продаж, которая предотвращала сбои в работе, существовала еще с так называемой эпохи «только зубной пасты». Место Ынсан находилось в дальнем углу офиса. Справа от нее был проход, перед ней – стена, поэтому около перегородки всегда оставалось место, куда она складывала неиспользуемые коробки и все в таком духе. Это место было чем-то вроде кладовки. Когда она наводила порядок, то складывала в пластиковую тележку вещи, которые не знала, куда деть. С одной стороны тележки стояла золотистая копилка, а прямо под табличкой «Магазинчик Кан Ынсан» висели ценники товаров, номер счета и QR-код для моментальной оплаты. Разумеется, здесь же лежала ее рукописная учетная книга. На веревочке висели блокнот, который она ежедневно просматривала, чтобы разослать напоминания покупателям, и ручка.
Однажды, возвращаясь домой после сверхурочной смены, я зашла к Ынсан, которая тоже осталась в офисе допоздна. Близилась полночь, поэтому на седьмом этаже почти никого не было. Свет не горел, и в темноте ярко подсвечивалось лишь одно место. Это был стол Ынсан. Лампа, словно прожектор, светила из-за ее плеча. Со спины Ынсан, поглощенная работой, выглядела очень решительно. Я подкралась к ней, тихо встала за спиной и посмотрела вниз. Мне было интересно, чем она занимается.
На столе лежала открытая перевернутая копилка. Ынсан перебирала кучку монет, доставала из нее те, что были номиналом в пятьсот вон и по две штуки складывала в руку. Одна, две, три, четыре тысячи… Она почти беззвучно считала монеты в такт своим движениям. Собирая по десять штук, она аккуратно складывала их башенкой, а достроив башенку, рисовала на листе бумаги, который лежал рядом, линию, дописывая иероглиф [12]. Она делала это методично, без остановки… И я не знаю почему, но, слушая звон монет, я почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Башенки по сто и пятьсот вон, сложенные в одну высоту, становились все выше и выше, а горизонтальных и вертикальных линий на бумажке становилось все больше. Она так сосредоточилась, что, казалось, не замечает, как я уже довольно давно наблюдаю за ней. Когда я, наконец, недоверчиво усмехнулась, она обернулась и снизу вверх посмотрела на меня, будто только сейчас поняла, что не одна здесь.
– О, Дахэ. Я думала, ты уже ушла, почему ты здесь?
– Просто, – ответила я и сжала ее плечи. Мышцы были сильно напряжены. Она простонала и попросила еще немного помассировать спину. С силой нажимая на плечи и шею, я спросила:
– Ынсан, зачем ты так много работаешь? Разве это не лишний труд для тебя?
Она вытянула руки и поправила башню из монеток в пятьсот вон, взяла их в руку, а потом повернула голову и со слабой улыбкой взглянула на меня:
– На самом деле это очень увлекательно, – говоря «увлекательно», она слегка нахмурилась, будто что-то взволновало ее. Я спросила:
– Сколько выходит?
Она, поколебавшись, будто по секрету, прикрывая рот ладонью, прошептала:
– Девять.
– Девять миллионов?
– Угу.
– В месяц?
Вскоре, после полутора лет работы, эпоха «Магазинчика Кан Ынсан» подошла к концу. Кто-то из отдела кадров донес, что Кан Ынсан из закупок занимается коммерческой деятельностью внутри компании. Собрали дисциплинарную комиссию, к счастью, обошлось без взысканий, но компания запретила ей заниматься торговлей, ссылаясь на пункт о запрете совмещения работы, который был в договоре, подписанном при устройстве на работу. Многих это разочаровало. Даже сотрудница отдела кадров, бывшая ее постоянной клиенткой, которая позвонила Ынсан, чтобы сообщить том, что пора прикрывать лавочку, сказала:
– Очень жаль, будь я начальником, выделила бы вам субсидию. Серьезно.
Оглядываясь назад, можно было сказать, что Ынсан стремилась не просто «заработать», но пускать деньги «в оборот». В любой ситуации она думала об «эффективности». Ей хотелось не просто обладать этими деньгами, скорее, как-то использовать их, чтобы извлечь максимальную выгоду, выбрать среди множества вариантов тот, который принесет прибыль и вместе с тем минимальные убытки.
