Я через силу оторвала взгляд от темной улицы и посмотрела на Ханса. Тот, несколько минут тому назад занявший кресло, дремал, откинувшись на спинку. «А еще идти гору покорять хотел», – пронеслось у меня в голове. Нет, надо тормозить этот локомотив, пока не стало слишком поздно. Ну или медленно сдвигать в сторону менее опасной деятельности. А вот когда все закончится, что он будет делать? На службу его вряд ли кто-то примет обратно, да и не будет той службы больше. В голову лезла куча абсолютно не подходящих ему профессий, вроде архитектора, модельера и горничной. Стилист добил мое и без того больное воображение, и по лицу медленно поползла широкая улыбка. Кажется, я потеряла мысль. Нужно вернуться. Так, служба, да… Точно, старого отдела охотников больше не будет. Тогда должно быть что-то другое. На смену старому всегда приходит новое, не думаю, что этот раз будет исключением. Ну пусть он тогда и займется основанием этого нового. Будет отдел обеспечения безопасности магов. Или что-то вроде того. Пусть сам название придумает, его же отдел…
В комнату тихо вошла Зарина с комплектом чистого постельного белья и шерстяным одеялом на руках. Я тихо, чтобы не разбудить спящего, поблагодарила ее, приняла «дары» и, убедив женщину, что смогу постелить постель сама, отправила ее обратно. Спустя несколько секунд она вернулась с двумя подушками, пожелала спокойной ночи и ушла. Приятная личность, больно на Валерию нашу похожа…
Стелить постель, как и убираться, я умела, в отличие от готовки. Но страшно не любила. Однако жизнь – не жизнь, если не делаешь ничего через силу, и все тебе в радость. И жизнь уж слишком жизнь, если радости в ней нет в принципе. Тут уж главное найти золотую середину и не вылезать за ее пределы.
Простыня была постелена и заправлена, подушки попрятались в наволочки, и осталось самое душераздирающее действо – запихивание одеяла в пододеяльник. Нет, я видела много советов в картинках, когда еще не выпала из жизни, о том, как легко впихнуть одеяло в его хлопковый склеп. Но что? Правильно, это скучно. Поэтому я распределила два угла одеяла ровно по двум углам внутри пододеяльника, встала на диван, так как роста моего не хватало для того, чтобы одеяло не коснулось пола, и встряхнула пару раз. Голова начала кружиться, я чуть не свалилась, еле сохраняя равновесие, а одеяло само заняло наиболее подходящую позицию. Настала пора будить Ханса.
Я подкралась к нему и тыкнула пару раз пальцем в коленку.
– Я еще жив, – спокойно сказал он, не открывая глаз.
– Не сомневаюсь. Место дислокации меняй и продолжай жить уже лежа.
Он тяжело вздохнул, но все равно встал, потягиваясь, и принялся снимать одежду и разматывать бинты на руке. К слову, он действительно оказался прав: ожоги почти прошли.
– И прям вообще не болит? – я глянула на руку из-за его плеча.
– Не очень. Чешется, да, неприятно. Но не болит.
– А если пальцем тыкнуть?
– Ну попробуй.
– Я ведь тыкну.
– Вперед.
Я занесла руку, ожидая, что он мне помешает, но ничего такого не происходило, и я коснулась обожженной кожи. Ничего не произошло, и я убрала руку.
– Все?
– Да. Знаешь, у меня за всю жизнь ожогов немного было. Такого размера никогда не было, максимум сантиметров десять в диаметре. И то это было ужасно.
– Согласен, приятного мало, – он собрал бинты.
– Ложись, я выкину, – бинты были отобраны у своего хозяина и отправлены в мусорное ведро в кухне под раковиной. Когда я вернулась в комнату, Ханс уже лежал. Вскоре и моя одежда отправилась на кресло, а тело на диван.
– Если тебе некомфортно, то скажи сразу.
– А если комфортно, то молчать? Я молчать не могу, это почти что физически больно…
– Да, я заметил, ты даже во сне разговариваешь.
– Думаешь, это может быть какое-нибудь психическое отклонение? Ты бы продолжил со мной общаться, если бы выяснилось подобное? Навещал бы меня в психиатрической лечебнице?..
– Нет. Да. Возможно. Что-то еще?
– Не, на этом все. Как-то неожиданно быстро мой параноидальный запал иссяк.
– Хорошо. Спокойной ночи.
– Так и быть. Спокойной.
Вопреки пожеланию Ханса сон ко мне никак не шел. Вроде ничего страшного произойти не должно, но как-то было не по себе. Знаете, бывает такое временами, когда лежишь и уснуть не можешь, ворочаешься с боку на бок, думаешь, одни и те же мысли по пятому кругу проворачиваешь, как в стиральной машине, а толку ноль. Хоть воображаемых овец начинай считать. Вот только я так много чисел не знаю, сколько еще уснуть не смогу. И нет, дело было совсем не в лежащем в трех сантиметрах от меня Хансе, даже наоборот, лежал он спиной ко мне и, скорее всего, давно уже спал и тем самым призывал последовать его примеру. Но уснуть я по-прежнему не могла. Легкие отказывались работать как положено, явно халтуря, и казалось, что ребра опутывали их подобно цепям, выдавливая весь набранный мною кислород. Так время шло, а я буквально всем телом ощущала упущенные минуты, не забывая менять бок, на котором лежу. Двигаться не хотелось, но лежать постоянно в одном положении, в сознании, было просто невозможно.