«Между нами теплые отношения. Да, я отчеканенный в какой-то мере, знаю, что не надо делать, что не надо говорить, и это нормально. Да, я многого не позволяю себе потому, что она меня просто не поймет. Но я не думаю, что это плохо, ведь она для меня близкий человек. До нее у меня была веселая жизнь, с приключениями. Я был футболистом, у меня было столько всего, что просто вау. Безусловно, сейчас всё не так. Но я сам пришел к этому, изменил себя, принял решение, которое в тот момент времени посчитал нужным и правильным. И конечно, твое появление в моей жизни это… Неописуемо. Я знаю, я чувствую, что это не просто так. Все это не просто так».
Я поднимаюсь наверх. За мной волочится тяжелый мешок одиночества в компании с разжиревшей на глазах безнадежностью. Когда моя голова касается подушки, я закрываю глаза. В нос неутомимо проникает воздух, пропитанный особым для меня запахом. Таким легким, но вместе с тем болезненным, что мои пальцы невольно сжимают простыни. Вот бы сейчас его руки обняли меня. Прямо здесь, в постели. Чтобы я уснула пусть и с глупой, но, мать его, все же надеждой, что когда проснусь – голубые глаза будут рядом. Они будут смотреть на меня, смеяться, сверкать. Я буду любоваться этими вертикальными полосами по обе стороны лица, что возникают только, когда он улыбается.
Нет. Просыпаться не надо вовсе. Можно мне просто уснуть вот так рядышком, как это было еще несколько часов назад, и всё? Навсегда вот так остаться. Чтобы не было этих хреновых невозможностей, чтобы всем этим «нет», «нельзя», «пора» показать средний палец и посыпать их тошнотворной кокосовой крошкой, которую я так ненавижу.
Вот так бы я хотела, если по другому нельзя.
Надеюсь, эта Катя знает, что с ней хороший человек. Что он не просто парень с руками и ногами, а необычайно, непомерно, невообразимо глубокий… Что он может читать стихи; аудиозапись, что он отправлял мне осенью, бережно хранится в моем телефоне. Кирилл с трудом, но всё же, может поделиться мыслями и чувствами… Это ведь всё так глубоко спрятано, но вполне реально вытащить наружу. Да, мне безгранично жаль, что я испортила его, и гореть мне за это в аду. Но я летала…
Что там говорят: в раю спокойно, но в аду компания интереснее? Полагаю, для меня уже туда есть билет.
Катя – раз.
Катя – два.
Катя – я.
Может, хватит уже? Никакого разнообразия. Ленам будут встречаться Лены. Наташам – Наташи. Ольгам – Ольги… Видимо, как-то притягиваемся все мы друг к другу.
Что такое любовь?
Может, прикосновение?
Да. Оно самое. Когда хочешь касаться человека. Вот так: пальцами, губами… Не боишься нарушить его зону комфорта, просто протягиваешь к нему руку и только регулируешь силу этого касания. Оно может быть легким, едва ощутимым, а может заключаться в настолько крепкой хватке, что после себя обязательно оставит болезненный след.
Да чепуха это все! Слышите? ЧЕ-ПУ-ХА!
Можно жениться или выйти замуж за человека, которому вы благодарны, которому вы доверяете, уважаете, чувствуете свою ответственность, но это ничто, когда вы не хотите касаться его! Это не та любовь, о которой каждый-каждый-каждый грезит в самых глубоких и самых потаенных своих мечтах. Это не то чувство, когда хочешь растворяться. Когда хочешь падать в пропасть и успеть схватить
Отбросьте все эти благодарности и уважения, что – да! – важны, как колеса автомобилю. Без них он естественно не поедет. Но, послушайте! Ведь можно как в том мультике про семейку Флинстоунов! Просто проделать дыру в днище, просунуть ноги и вместе «топать» в самом охрененном автомобиле, которым владеют немногие. Вот это и есть
