Так что Париж, конечно, прекрасен, но в нем еще жив ужас тех времен, когда государство начало убивать детей. И надо понимать, что это может произойти в любой стране и в любой момент. Франция нам не указ.
Мы воевали с Гитлером, но любой москвич может посмотреть на сайте «Расстрелы в Москве», кого и когда забрали на смерть из его нынешней квартиры. У моего товарища стоял дома старинный фанерный шкаф, унаследованный от прежних жильцов, и там внутри на двери карандашом был отмечен по шнурку рост ребенка и годы. Пять лет неизвестному мальчику исполнилось в 1936-м. После 1937 года измерений не проводилось.
На тихой улице возле парка Бютт-Шомон 12 апреля 1869 года родился человек, которым потом пугали женщин и детей. Бородатый Анри Дезире Ландрю, убивавший женщин вместо того, чтобы на них жениться.
В нынешнем аду мокрушник Франции считается, наверное, среди последних. Туда с тех пор поступило множество отборных экземпляров, для которых одиннадцать доказанных убийств – слишком уж по-детски. Но для начала века дело Ландрю стало чем-то из ряда вон выходящим, таким же, как в XV веке выглядела сказочная история барона Жиля де Реца, Синей Бороды, красавца и чудовища в одном лице.
От Ландрю нам осталось дело толщиной с рукопись «Войны и мира». Главная улика – блокнот, в который он заносил имена тех женщин, которым дарил любовь до гроба. Как признавался расследовавший дело инспектор Жюль Белен, кабы не эта книжечка, дело не дошло бы до суда. Этот инвентарный список показывает, что убийство может быть рутинной работой.
Ландрю должен был убивать, потому что ему нужны были деньги. Он запутался в делах и был заочно приговорен к каторге. Либо умереть в Кайенне, либо на гильотине в Версале.
Он хотел стать изобретателем, встать рядом с господами Рено, Пежо или Ситроеном. Для этого он придумал велосипед с моторчиком. Историю сочли аферой – человек, способный убить, мог и мопед своровать, но, может быть, успех его предприятия спас бы жизни несчастных кур, которых Ландрю увозил к себе на последний уик-энд.
«Пусть не красавец, но явно достойный человек», – писала о нем подруге одна из его клиенток. Фотографии показывают его совсем не красавцем и едва ли достойным иного чувства, кроме страха пополам со смехом. Лысый низкий лоб и огромная борода, даром что черная, а не синяя. Но в зале суда, в день, когда он выступал с последним словом и послушать его ломился весь Париж, эта комическая торчащая борода, расчесанная на две стороны, в сочетании с горящими от восторга глазами превратила его в пророка, вождя, артиста.
Наверно, об этих фотографиях думал Чаплин, когда снимал суд над своим героем, комическим убийцей из «Месье Верду».
Но его Ландрю-Верду был забавен и сентиментален, он убивал так неловко, так уморительно смешно. Он помогал бедной девушке, как будто в «Огнях большого города», вместо того, чтобы ее отравить. Он выступал на суде с обличениями общества, как в «Великом диктаторе». Чего стоит момент, когда утром на кухне он ставит две чашки для завтрака и тут же, спохватившись, убирает одну из них в шкаф. Жене завтрак уже ни к чему. Несколько эта почти танцевальная сцена симпатичнее, чем те билеты на поезд, которые Ландрю подсчитывал в своей бухгалтерской книжечке: себе – туда и обратно, своей спутнице – в один конец.
Реальный Ландрю на всех без исключения фото выглядит не обаятельным плутом в берете и с усиками, а типичным бородатым злодеем – из тех, что гонялись когда-то за Чарли в первых маленьких комедиях. Его жертвы? Красивые и уродливые, молодые и старые. От 19 до 55 лет. Можно подумать, что, разменяв пятый десяток, старик стал неразборчив в связях. Вовсе нет. Анри Дезире Ландрю не был психопатом, он убивал не от страсти, не в припадке ярости и не под воздействием душевного расстройства – даже во время процесса он настаивал на своей нормальности, хотя сумасшествие могло бы сохранить ему голову. Он знакомился с женщинами по брачному объявлению в газетах, очаровывал их, убивал и присваивал их деньги, вещи, кровати и стулья, часы и вставную челюсть – чем богаты, тем и рады.
Женщины верили ему даже тогда, когда его умысел был очевидным. Они мечтали о любви и сердились на окружающих, не уважавших эту великое чувство. Вдовам, разведенкам, одиноким хотелось то крепкого мужского плеча, то последнего чувства, чтобы слезы и грезы, любовь и кровь. И то и другое Ландрю своим клиенткам давал в полной мере. Он умел использовать идиотизм стареющей женщины, готовой довериться первому встречному, пообещавшему наконец-то заслуженное ею счастье. Разочарование было ужасным, но хоть длилось недолго. В известном смысле Ландрю был для них лекарем: он спасал их от иллюзий, слез и сожалений, испепеляя раскаяние и боль в обычной кухонной печи.
