Рядом с его смертельными баллонами выставлены первые противогазы – маски со слоновьими хоботами и свиными рылами, – которые спасали солдат от немецкой науки. Они пусты, под ними нет лиц, брезент подгнил, резина высохла, и от этого они напоминают высушенные головы инопланетян из фильмов ужасов. Другие маски похожи на примитивные африканские, скрывающие черты лица и превращающие их носителей в персонажей этнографического, а не военного музея, хотя они и сделаны были для летчиков (чтобы не отморозить лицо в открытой кабине), или для танкистов (чтобы защитить глаза от осколков брони), или для разведчиков (чтобы не выдать себя на ничейной полосе). Эти кустарные ухищрения выглядят такими жалкими рядом с торжеством военной техники, но именно так цивилизация разрушения соприкасалась с человеческим телом. Защитная маска – спасительный тонкий слой, с одной стороны которого живое лицо, с другой ядовитый воздух или брызги металла.
Выдающиеся образцы военной формы произвели бы сенсацию на неделях моды. Даже странно, что сюда не заглядывают за вдохновением нынешние дизайнеры, возможно, слишком явно в этих одеяниях ощущение погребальных. Но после начищенных до блеска кирасы и шлема кавалергарда, наряда, в котором так и видны аристократические рыцарские латы, представлены плебейские доспехи разведчиков, их ножи и дубины, ничем не отличающиеся от оружия Средневековья. Эти уродливые нагрудники и наплечники принадлежали специальным подразделениям, занимавшимися расчисткой траншей или походами за линию фронта. Их оружие – не пулеметы, не танки, не самолеты, а именно деревянные дубинки и кастеты самого отвратительного вида, как будто бы взятые не в современной Европе, а у питекантропов.
Франция была среди победителей Великой войны, и никто бы не удивился, если бы музеи под барабанную дробь воспевали подвиги французского оружия. На самом же деле музеи говорят о мучениях солдат, на какой бы стороне они ни воевали. Цивилизованность Европы оборачивается грубыми палками для убийств. Путь от парадного мундира к облачению траншейного потрошителя – метафора того, что происходит с людьми на войне, в том числе и на этой, опрометчиво названной Великой.
Талантливому французскому фотографу Андре Зукка (1897–1973) не могут простить то, что в оккупацию он пошел работать к немцам, в журнал «Сигнал», который германская администрация издавала во всех захваченных странах. Это первая к нему претензия.
В юности Зукка прожил несколько лет в США, потом вернулся во Францию, воевал в Первую мировую. Воевал храбро, был награжден. Побывал репортером на советско-финляндской войне. Служил в армии во время «странной войны». После взятия немцами Парижа пошел к ним работать и получил не только разрешение фотографировать на улицах города, но и невероятно редкую в те времена цветную пленку.
После освобождения ему это припомнят, но в итоге не посадят. Зукка ходил под статьей, в конечном итоге сменил имя, работал в маленьком фотоателье, перебрался в провинцию, там и умер.
Вторая же и главная претензия к Зукке, которые высказывают многие французы, такова. Его фотографии демонстрируют ужасный и постыдный факт: в оккупированном Париже можно было жить, и жить сравнительно неплохо, несмотря на продовольственные карточки. В театры стояли очереди, в кино шли премьеры, модницы щеголяли шляпками.
Министр пропаганды доктор Геббельс проинспектировал Париж в 1940 году и нашел его «слишком грустным». Город надо было развеселить, вернув бывшей столице Европы хотя бы видимость прежней жизни. Геббельс велел везти в Париж лучшие театры и лучшие оркестры, крутить в кино новые фильмы. Он приказал возобновить торжественную церемонию у мемориала Неизвестному Солдату возле Триумфальной арки. Париж должен был жить как ни в чем не бывало.
Парижские виды Зукка этому соответствуют. Иногда лишь отсутствие машин на улицах и придумка военного времени – велотакси (бензин нужен на фронте) – говорят о том, что перед нами оккупированный город.
Да, на нескольких фотографиях есть фашистские флаги, свисающие над мостовой улицы Риволи, рядом с отелем «Мерис», где квартировал германский военный комендант Парижа. Да, выделяются желтые звезды на черных костюмах и платьях евреев из парижского квартала Марэ. С 7 июня 1942 года эту звезду обязан был носить каждый еврей, достигший шести лет. Да, висят вдоль Елисейских Полей афиши международной выставки «Большевизм против Европы» – входной билет два франка.
