А вот Марк Гаранже, писаришко штабной, назначенный фотографом и ставший настоящим летописцем алжирской войны. От сержанта Гаранже, в отличие от сержанта Фламена, не требовали пропаганды. Он делал технические снимки, которые прикладывали к донесениям в штаб. Убитый боевик, захваченный алжирский комиссар и его застреленный ординарец с поднятой рубашкой и вывернутыми карманами. Имена плененных партизан Беншариф, Саид Буаки, кто там еще, в то время гремели не хуже Аслана Масхадова или Шамиля Басаева, теперь о них с трудом вспомнят историки.
Когда не надо было готовить документы, Марк Гаранже снимал жизнь вокруг, вроде солдатской пьянки по случаю «100 дней до приказа» – с веселым помахиванием членами за столом и горькими рыданиями в отходняке за дверью. Фотографировал на паспорт алжирских женщин из окрестных деревень, удивляясь, какой ненавистью полны их глаза.
Старуха воет в комендатуре – над ее дочерью надругались солдаты на блокпосту. Мать прячет детей – по улице с зачисткой идет патруль. Бьют ногами пастуха: говори, куда ушли бандиты.
Журналисты работали и по другую сторону фронта – в отрядах Фронта национального освобождения. Это голландец Крин Таконис или американец Дики Шапель, комично выглядевший в очках и с косичкой среди суровых моджахедов. Он только что снял расстрел французского агента: парень указал боевиков, которых спрятала очень мирная деревня.
А рядом – любительские полуслепые снимки с фигурным обрезом, собранные по домам бывших военных. Застреленные партизаны – как охотничьи трофеи под ногами у офицеров. Вот два солдата растянули за руки обнаженную девушку – ее подозревают в помощи боевикам. Сейчас ее изнасилуют, убьют и закопают.
Жестокость бойцов, бессонная ярость командиров, страх политиков и общее чувство абсолютного бессилия, полного отсутствия выхода из этой ситуации. Все новых убитых боевиков, все новых пленных снимают фотографы, а сопротивление не ослабевает. Генералы, которые выигрывают сражение за сражением, но не могут победить, – на грани мятежа.
Президент де Голль проехал по стране, встреченный ненавистью и французов, и алжирцев. Одни требовали защиты, другие – независимости. «Я вас понял!» – сказал он и тем и другим и пошел на полумеры: поставил во главе уроженца Алжира, пообещал амнистию боевикам, референдум и новую конституцию. Все было напрасно. Война в Алжире приближалась к Франции, напоминая теперь о себе взрывами бомб на парижских улицах.
В 1962-м году Франция предоставила Алжир собственной судьбе, получив взамен правых заговорщиков из
История с Мохаммедом Мера, террористом, убивавшем в Тулузе взрослых и детей, могла бы и пройти мимо меня, если бы я сидел не в Париже, а в Москве. Это был первый случай, когда редакция готова была меня отправить чуть ли ни на полицейскую операцию, писать о том, как полиция штурмовала квартиру, где мерзавец отсиживался в ванне с пистолетом в руках.
Пока Мохамед Мера был обычным «плохим парнем», полуфранцузом-полуалжирцем, промышлявшим грабежами и воровством, торговлей наркотиками, он жил спокойно, от процесса до процесса, от одного короткого заключения до другого. Но когда он стал «убийцей на скутере» (так его назвали журналисты) и застрелил семерых человек, взрослых и детей, мусульман и евреев – французская полиция нашла его и прикончила. Об обстоятельствах спорят (теперь все официальные версии подвергают сомнению), но с итогом я бы спорить не стал. Правильный итог.
Мне казалось тогда, что это ужасная случайность. Как мог француз убивать таких же французов, мусульманин – мусульман? Но только потому, что это был лишь первый год моей французской жизни.
Парижане столкнулись с террором и террористами давным-давно. Город помнил и революционный террор, и динамитчиков-анархистов, и покушения мятежных офицеров, метивших в самого де Голля, и взрывы, которые устраивали «у них, французов» очередные борцы за очередную независимость. На улицах, на станциях метро я и раньше видел таблички, установленные в память о жертвах 1995 года, когда алжирские террористы из Вооруженной исламской группы взрывали самодельные бомбы. Но я думал почему-то, что это дело прошлое и что эти времена не вернутся.
История 23-летнего веселого мальчика-уголовника Мера, расстреливавшего детей, была первым сигналом, что моей любимой Франции угрожает беда. Но все же не в Париже, почему-то думал я.
В новогодние каникулы 7 января 2015 года это докатилось до Парижа. В симпатичнейшем 11-м округе братья Куаши, Шериф и Саид, расстреляли сотрудников сатирического еженедельника «Шарли Эбдо». А через два дня их сообщник Амеди Кулибали убивал людей, покупавших кошерные продукты в универмаге.
