В восьмидесятых годах для Союза писателей отвели земельные участки в Истринском районе (по шесть соток; теперь «новые русские» имеют по шестьсот). Я не хотел брать. Во-первых, не было денег на строительство даже щитового дома; во-вторых, выяснилось — пока это известие дошло до меня, хорошие участки уже разобрали, остались только в болоте (от них все отказались), и чтобы их осушить, опять-таки требовались денежки, и не малые; но главное, еще подростком я наработался на земле и все последние годы выбирался на природу только с байдаркой и палаткой. Уговорила жена брата. Она твердо сказала:
— Возьми! Я буду там разводить цветы.
Помню, я еще долго кочевряжился, а теперь — надо же! — этот клочок земли моя единственная отдушина.
Конечно, и квартиру, и дачный участок, и путевки в Дома отдыха в те годы мог получить любой рабочий и служащий. Больше того, им давали бесплатные путевки и в санатории, которые по комфорту превосходили писательские Дома творчества. И участки от предприятий выделяли не по шесть, как нам, а по восемь соток, и в сухих местах, а не в комарином раю. Тем не менее, я исключительно благодарен Союзу писателей за все материальные блага, и бесконечно благодарен за ЦДЛ, за общение с единомышленниками.
Кстати, среди работников ЦДЛ я никогда не афишировал свое писательство, и многие из них долгие годы не знали, что я член Союза. Я был для них руководителем изостудии (для некоторых — учителем их детей и внуков), «своим художником», своим работником, с которым они получали зарплату, остальное их не интересовало. Был случай, когда меня даже не пустили в ресторан. В тот вечер я встречал знакомых из Ленинграда, чтобы посидеть в нашем кабаке. Накануне им сказал:
— У нас лучше всего, — и, усиливая выигрышность своего варианта, добавил: — Не случайно и президента Рейгана встречали в нашем ресторане.
— А будут свободные места? — спросили мои гости.
— Для литераторов всегда найдутся, — важно бросил я, не сомневаясь в победе.
И вот входим мы в зал, подскакивает старший официант (заменявший метрдотеля) Алексей и улыбается:
— Сегодня для художников мест нет. Извини.
В самом деле, за столами сидели одни писатели и, как всегда, несколько «блатных», но один стол пустовал.
— А этот? — кивнул я.
— Ждем писателей.
— Но я, извини, тоже из их числа.
— Ладно врать-то! В душе мы все писатели. — Алексей засмеялся и удалился.
Как назло ни директора ресторана, ни директора ЦДЛ не было и я остался с носом. Понятно, мои гости запрезирали меня, и даже неплохая посиделка в Пестром не сгладила мой позор.
Как-то мы с бардом Е. Медведевым выпивали в нижнем буфете и он, подогретый, сказал, что сочинил «потрясную вещь».
— Пойдем в Малый зал, там же рояль, там и сыграешь, — заявил я, в полной уверенности, что мне дадут ключи от зала, где я уже немало лет проводил занятия.
Мы поднялись, и я объяснил дежурной суть дела; она прекрасно знала меня, но вежливо заявила:
— Сегодня не ваш день (я занимался по воскресеньям). В будни зал только для писателей.
Медведев начал было доказывать, что я тоже писатель, но дежурная не поверила.
Однажды я выпивал с друзьями художниками в какой-то мастерской. Мы приняли совсем немного и решили добавить в ЦДЛ. Только вошли, дежурная удивленно вскинула глаза:
— Леня, кого это вы привели?
— Да вот, подобрал на улице, — отшутился я, кивнув на друзей.
— Но вы же знаете, что писатели и те могут проводить только двоих, а тут вы, да еще троих!
Хорошо что у меня в кармане лежал членский билет (который дежурная долго рассматривала, с трудом веря в его подлинность). Кстати, с того дня она зауважала меня, даже как-то отвесила комплимент:
— …Некоторые писатели напиваются так, что не стоят на ногах, а вы, вроде тоже выпиваете, но мы не видели вас пьяным. Вы молодец!
На самом деле я просто боялся потерять работу (изостудию) и уходил сразу, как только чувствовал, что поплыл.
Гардеробщики ЦДЛ, с которыми я дружил и отмечал все зарплаты (я получал за изостудию меньше, чем уборщица — пятьдесят рублей в месяц и обычно столько уже был должен буфетчицам), узнали о том, что я пишу книги, только на мое шестидесятилетие.
— Что ж обманывал? Что ж не дарил книжки? — обиделись старики, когда я притащил им бутылку водки с закуской.
На том же юбилее в Малом зале брат развесил мои иллюстрации, и вдруг редактор «Малыша» Т. Васильева, которая знала меня сто лет, спрашивает:
— А чьи это работы на стенах?
Когда брат объяснил, она тут же предложила мне иллюстрировать книжку в «Онексе», куда перешла с начала «перестройки». Вот так поздно я и открывался в новом качестве.
Но если работники ЦДЛ воспринимали меня только как художника, то в секретариате Союза многие вообще не знали, кто я такой — это и понятно, я там никогда не появлялся. Однажды за стол, где мы с инженером Леонидом Доменовым выпивали, подсела бухгалтерша Союза Я. Богданова и поинтересовалась: «кто вы?». Я плосковато пошутил:
— Водопроводчики. Ремонтируем трубы в вашем Доме. Второй день вкалываем, а после работы вот… расслабляемся.
