Таким образом, проблема участия Витора в работе районного комитета упростилась. Тем не менее Важ с беспокойством чувствовал, что тот снова ускользнул как угорь. Каждый раз, когда Важ надеялся раскрыть его подлинное лицо, по той или иной причине Витор ускользал.
Теперь Важ вспомнил и свой разговор с Маркишем. (Маркиш настаивал, чтобы Важ лично расспросил Витора о беседе у порога кафе с незнакомцем, который, вопреки словам Витора, был не Мейрелиш.) Важ поймал себя на мысли, что Маркиша не удивил этот неожиданный отъезд.
— Ты говорил с ним? — спросил Важ.
— Что ты хочешь сказать? — раздраженно поинтересовался Маркиш, отвечая не на вопрос, а на затаенную мысль, которую угадывал. — Если что-то хочешь сказать, говори.
— Я ничего не хочу сказать, но ты мог узнать так много, только поговорив с ним лично; или же он прислал тебе письмо.
— Нет, он не посылал письма. Пришел ко мне домой.
«Точно, как дважды два — четыре, — подумал Важ, — ты рассказал, какие подозрения имеются на его счет, а он тут же выдумал историю с болезнью матери».
Теперь, с отъездом Витора и выходом из районного комитета Афонсу, от комитета осталось одно название, он оказался сведенным к двум лицам — Маркишу и Сезариу. Еще до того как Важ коснулся вопроса о реорганизации, Маркиш сам заговорил об этом. Предложение его было более чем неожиданное.
— Несколько раз ты упоминал о прекрасных качествах товарища Жозе Сагарры. Признаюсь, сначала я как-то мало верил.
К счастью, я заблуждался. Думаю, для того чтобы комитет развернул свою работу по-новому, наилучшее решение — ввести в его состав Жозе Сагарру. Особенно если учесть, как важно образовывать крестьянские ячейки. Думаю, предложение мое соответствует точке зрения, которую ты столько раз отстаивал.
Важ молчал и в упор смотрел на товарища. Рамуш внушал абсолютно ту же мысль и так же ее аргументировал. Важ не мог сказать Маркишу то, что говорил в свое время Рамушу: он изменил свою точку зрения. Он смотрел на Маркиша как на помеху в местном, не то что в районном руководстве.
— Речь сейчас идет о том, — наконец сказал Важ, — чтобы создать бюро, которое, не теряя времени, координировало бы борьбу в городе с забастовочным движением в районе. Крестьянский сектор готов, организован. Нет смысла дать руководить комитету, который образовался в спешке.
Заметив досаду Маркиша, он подумал: «Чем меньше слов, тем лучше. Не стоит зря стараться».
— Что касается бюро, — продолжал он сухим тоном, — у меня есть инструкции сверху о его образовании. В него войдете вы двое и товарищ Энрикиш. Нравится тебе или нет, но так решено.
Глаза Маркиша зло сверкнули, но, еще улыбаясь, он сказал:
— Плохая система работы, друг, плохая система. Как могут товарищи сверху решать кадровые вопросы, не выслушав мнения местных товарищей? Здесь чувствуется рука Сезариу, — смеясь, добавил он, поворачиваясь к тому.
Сезариу покраснел, однако спокойно ответил:
— Ты знаешь, что Энрикиш серьезный человек. На него можно положиться. Никто здесь в городе не проделал столько работы, как он. Важ не говорил со мной об Энрикише, но я хочу сказать: выбор правильный, я согласен. В городе не найти никого лучше. — И после небольшой паузы, скрестив руки, добавил: — По крайней мере, среди мужчин…
Маркиш пошевелил губами, собрался возразить на последнее утверждение Сезариу. Продолжая смеяться нервным смехом, выдававшим раздражение, он заложил карандаш за ухо и произнес:
— Пусть прибудет Энрикиш. Комитет снимет перед ним шляпу.
— Речь идет не о районном комитете, товарищ, — сказал Важ. — Хотя, на мой взгляд, он полезен для комитета. Однако не о том речь. Речь идет об органе, который будет управлять и непосредственно руководить забастовочным движением здесь, в городе.
— Каким движением, осмелюсь спросить?
— Чтобы работать с тобой, нужны крепкие нервы, — ответил Важ. — Но не волнуйся, они у меня крепкие.
Он снова рассказал о готовящейся забастовке и о необходимости поддержать ее в городе. Маркиш об этом и сам прекрасно знал. По мнению Сезариу, как в мастерской, где работал Энрикиш, так и на джутовой фабрике были все условия для остановки работы.
— Мы погубим то немногое, что имеем, — мрачно изрек Маркиш.
Однако на требование Важа разъяснить свою точку зрения ограничился словами:
— Руководство решило, не правда ли? Так и будет. Я знаю, что такое дисциплина.
Паулу обошел свой сектор.
Теперь он знал критерий, по которому произошло распределение организаций между ним и Антониу. В то время как Антониу получил в свое ведение организации с большим числом партийцев и хорошо налаженной работой, ему, Паулу, достались слабые ячейки без особенных перспектив. При подготовке забастовки эго становилось очевидным. Паулу, сколько он ни ходил, удалось добиться лишь туманных обещаний на лесопилке и в одном селении.
Но что делать с адвокатом? А с бюро, которое собирается теперь тайком от своего бывшего руководителя — сапожника? Или с Зе Кавалинью? Что делать с ремесленниками, чиновниками, лавочниками? Что делать, если в секторе нет ни заводов, ни батраков?
