Потом Важ рассказал о встрече с Маркишем и Сезариу. Рамуш произнес:
— Маркиш ворчит, ворчит, но в конце концов делает свое дело.
А когда Паулу, словно извиняясь за свою плохую работу, сообщил, что можно рассчитывать только на лесопилку, незнакомый товарищ сказал:
— Ты добился большего, чем можно было ожидать.
Теперь речь шла о дне забастовки и ее продолжительности.
Надо было написать текст, быстро отпечатать и распространить листовку, наладить прочную связь между организациями.
Единственным пунктом, по которому разгорелись споры, было определение дня забастовки и ее продолжительности. Незнакомый товарищ задал столько вопросов, что и Паулу и Антониу удивились: он знал мельчайшие подробности работы в их секторах, имена товарищей, число ячеек, деятельность организаций. Вопросы, которые он задавал, мог задавать только человек, знакомый с работой как с собственным домом. Было видно, что и Рамуш хорошо информировал высшие органы, и товарищ внимательно изучил отчеты за последние месяцы. Когда в очередной раз Антониу с трудом ответил на вопрос, Рамуш заметил со смехом:
— Кажется, он знает твой сектор лучше тебя, а? Не смущайся, старина.
Было решено: забастовка продлится один день. В этот день решено было провести митинги по всему району. После долгих споров договорились, что датой будет один из ближайших понедельников.
Затем перешли к обсуждению, сколько времени потребуется на издание и распространение листовок. Незнакомый товарищ достал из кармана записную книжку, заглянул в нее:
— Сегодня четверг, 7 мая. Забастовка начнется в понедельник, 18 мая. Согласны?
Присутствующие молча переглянулись.
В то время как Важ, Рамуш, Антониу, Паулу решали, как должны действовать их организации во время забастовки, незнакомый товарищ пошел на кухню писать текст листовки. Несмотря на его предложение, чтобы это сделал Рамуш, все настояли, чтобы писал он сам.
Роза сидела на кухне за столом.
— Ты довольна? — спросил товарищ ласковым и спокойным голосом, усаживаясь и готовясь писать.
— Я жалею об одном, — сказала Роза.
Товарищ начал писать: «Трудящиеся! Рабочие и крестьяне!..»
— О чем же? — спросил он тем же ласковым тоном.
Роза молча смотрела, как рука товарища выводит буквы воззвания.
— Говори, — повторил он.
— Идет страшная борьба, вы все такие измученные, а я здесь прохлаждаюсь.
Рука товарища вывела новую строку: «18 мая». Он подчеркнул эти слова жирной чертой, затем еще одной и после этого взглянул на Розу. Лицо ее было исхудалое и грустное.
— В чем-то ты и права. Но не в том, что ты прохлаждаешься. Все мы хорошо знаем, мак важно твое присутствие в этом доме. Но, по правде говоря, мы как следует не ценим работу наших подруг. А ведь есть среди вас такие, кого смело можно привлечь к активной партийной работе. Ты не единственная, мы сейчас об этом серьезно думаем. Таких, как ты, много…
— Я это прекрасно знаю, — перебила Роза.
Товарищ сосредоточенно писал, будто Розы рядом с ним не было.
Утром, перед работой, Гашпар встретился с некоторыми рабочими «Сикола», в обеденный перерыв переговорил с товарищами из разных цехов, с партийцами из заводской ячейки. Затем вместе с Перейрой присутствовал на собрании. Вечером он увиделся с Висенти, побеседовал с несколькими ремесленниками и с товарищем, ответственным за распространение листовок. После этого пошел к Жерониму.
Жерониму пил из высокого стакана воду.
— Собрание завтра? — спросил Гашпар.
Жерониму посмотрел на него своими серыми тусклыми глазами и, прежде чем ответить, спокойно допил воду.
— Завтра.
— Скажи тогда, где мы встретимся.
Жерониму не ответил. Не спеша вытащив из кармана носовой платок, он насухо вытер подбородок.
— Ты хочешь присутствовать? — медленно спросил он тоном, по которому трудно было определить, какой ответ ему больше по душе.
— Да, хочу.
Не спеша Жерониму убрал кувшин с водой, зажег керосиновую лампу и сел за стол.
— Садись, друг. Я думаю, нам надо поговорить.
Жерониму беспокоила излишняя активность Гашпара. Он признавал, что Гашпар обладает большим зарядом энергии, его личное участие в забастовке будет способствовать привлечению многих и многих. Тем не менее беспокоило, что рано или поздно бурная деятельность Гашпара будет пресечена. Ведь он бывает везде, разговаривает со всеми, появляется на виду у всех под руку с товарищами, держится с ними запросто, подрывая тем самым свой профсоюзный авторитет. Неприятно, что Гашпар хочет стать выше организации, все сделать сам, не доверяя другим. Вот и на этот раз, являясь вместе с Жерониму членом бюро, он желает присутствовать на собрании сектора, за который отвечает Жерониму.
А если бы Жерониму заявил Гашпару, что хочет присутствовать на собрании «Сикола», какую бы мину состроил Гашпар?
Посчитал бы также желание абсурдом, неоправданным и грубым вмешательством в свои дела.
— Я считаю, что ты чересчур стараешься, — сказал Жерониму, когда Гашпар сел. — Вспомни об указаниях товарищей из центра и подумай, как нам будет тебя не хватать, если что-нибудь случится.
— Кто-то должен все делать, — сказал Гашпар.
