— Работа — это долг каждого, — отрезал Жерониму. — Если все делаешь ты, товарищи находят здесь отговорку, чтобы не делать ничего. Когда не будет тебя, они будут вынуждены все делать сами.
— Работы слишком много, — перебил Гашпар с улыбкой, как бы говоря: «Не сравнивай мою работу с работой других».
Жерониму налил еще воды и сделал несколько глотков.
— Конечно, когда дела делаешь ты лично, они получаются лучше, — растягивая каждое слово и с любопытством рассматривая дно стакана, сказал он. — Остается убедиться, покрывает ли выгода наносимый вред. На мой взгляд, нет, не покрывает.
Заранее угадав конец фразы, Гашпар покраснел.
— Ты хочешь сказать, что мое присутствие на собрании нежелательно? Нежелательно потому, что его устраиваешь ты?
Жерониму выпил воды.
— Это не главное, но и поэтому тоже. Я не одобряю того, как ты подвергаешь себя опасности, как, не доверяя другим, хочешь все сделать сам. — Жерониму сказал больше, чем собирался, и попытался смягчить свои слова: — Я повторяю, друг, если с тобой что-то случится, будет очень трудно. Скажи сам: кто может тебя заменить?
Гашпар помедлил с ответом. Затем заговорил своим четким командирским голосом:
— Есть битвы, 8 которых надо рисковать всем. Если видишь, что твой вклад необходим, что без него не обойтись, то будет стыдно перед самим собой, если откажешься. Я знаю, мне грозит опасность, я знаю, к чему это может привести. Я понимаю, товарищ, без меня будет трудно — говорю это без ложной скромности. («Конечно», — пробормотал Жерониму.) Однако мы не имеем права провалить этот первый серьезный экзамен нашей организации. Я бываю во многих местах? Да, бываю. Я беседую с товарищами, не знающими, кто я такой? Да, беседовал. Я пытался привлечь на нашу сторону трудящихся? И это правда. Но я уверен, друг, что мои усилия полезны и — почему не сказать об этом? — необходимы. Если будет необходимость пожертвовать жизнью, чтобы забастовка состоялась, я не стану колебаться.
— Все это так. Было бы даже лучше, если бы ты смог обойти больше мест, чем сейчас. Твое присутствие на завтрашнем собрании строителей было бы полезно. Чрезвычайно. К сожалению, мы должны отказаться от твоего участия. Итак, давай договоримся: ты не идешь на собрание.
— Поскольку это нужно, пусть так и будет.
— Ну и хорошо, что ты так решил, — столь же монотонно произнес Жерониму. — Мы сделаем все, что сможем.
Гашпар поспешно вышел. Несмотря на глубокую ночь, ему еще нужно было встретиться с несколькими товарищами.
Жерониму допил оставшуюся в стакане воду и, рассеянно глядя на лампу, медленно вытер платком подбородок.
Собрание строителей проходило у реки. Словно лошади, неслись по небу белые облака. Свежий ветерок заставлял плясать тростник.
Кроме Жерониму и Мануэла Рату, на земле сидели товарищи, которые вели работу среди сочувствующих.
Мануэл Рату, пока говорил Жерониму, смотрел в сторону, ковыряя палочкой землю. Слушая, как выступают другие, он лишь вставил замечание, что Жерониму сказал все, что нужно.
— Да, вот еще одно, — все так же ковыряя палочкой, хмуро добавил он. — Это касается всех. Мы разделены по мелким стройкам, а некоторые работают сдельно поодиночке или же дома. Бросить работу, предъявить хозяевам требования о повышении зарплаты — это для нас нетрудно. Но поскольку мы более свободны, чем товарищи с заводов, мы должны направлять на улицы людей. Но для этого нужно, чтобы каждый надеялся на себя, не оглядываясь на других.
Слушая Мануэла Рату, Жерониму думал о различии между ним и Гашпаром. За последние недели Мануэл привлек в партию нескольких человек, организовал комиссию единства, создал ячейку среди речников (что никогда не удавалось местному бюро), и все это, в противоположность Гашпару, тихо и незаметно.
Жерониму заметил в нем организаторскую жилку: Рату поручал задания каждому партийцу, которого знал и которого мог проконтролировать.
Выступали другие товарищи, а Мануэл Рату продолжал ковырять землю.
Со стороны тростниковых зарослей послышалось шлепанье весел по воде.
Мужчины замолчали, ожидая, когда лодка проплывет мимо.
Она шла так близко, что были слышны голоса лодочников. Лодка прошла мимо. Собравшиеся некоторое время прислушивались, смотрели в синее небо, где рваные облака продолжали мчаться наперегонки. Они бежали на юг, а ветер, который их гнал, робко пел в тростнике.
На собрании с участием Сезариу и Энрикиша Важ не присутствовал. Маркиш излагал собравшимся план забастовки.
Предусмотрено было все: созданы забастовочные комитеты, группы защиты демонстрации, налажены связи, распространены лозунги, подготовлены выступления женщин и молодежи. Не была забыта и возможная в данном случае реакция властей.
Маркиш говорил около часа. Все это время Сезариу сидел откинувшись и скрестив руки, время от времени поглядывал на полку, где стоял будильник. Энрикиш склонился над столом и напоминал юнца, которому поднесли выпить — так смешно он моргал глазами и раскрывал рот.
— А теперь, друзья, — сказал в заключение Маркиш, — скажите, что думаете вы.
