— Нашел что сказать девушке! — засмеялась Хэрриет. — Может, ты считаешь это комплиментом?
Пол пожал плечами.
— Нет, просто факт, не имеющий больше никакого отношения ни к чему другому. Или, может, все же имеющий? Как ты считаешь, вежливый человек может так разговаривать с замужней женщиной?
— Конечно нет.
— О чем ты думаешь, когда смотришь на меня? — неожиданно спросил он.
— Особенно ни о чем, — Хэрриет осторожно подбирала слова.
— Когда ты мне лжешь, о чем ты думаешь?
— Особенно ни о чем! — резко повторила она.
— Я искал встречи с тобой целых два года, — признался Пол.
— Зачем искать — мое имя есть в телефонном справочнике. — Она прибавила шагу, кутаясь в пальто.
— Но я не отдавал себе в этом отчета, пока не увидел тебя.
— Прошу тебя, Пол, пожалуйста…
— Шел по улице, подходил к тому бару, где мы частенько сидели вместе, входил, садился за столик, хотя пить совсем не хотелось, и не мог понять, объяснить себе, ради чего я там торчу. Теперь-то я знаю. Я ждал тебя, надеялся — вдруг придешь. Я ведь не случайно проходил мимо твоего дома.
— Послушай, Пол! — умоляюще заговорила она. — Все это было так давно, все это было так хорошо — просто чудесно; но все кончилось…
— Я был не прав, — признался Пол. — Тебе не нравится, что я говорю? Я был не прав. Ты знаешь, я так и не женился в конечном счете.
— Знаю. Только прошу тебя — заткнись!
— Когда я иду по Пятой авеню, прохожу первого января мимо собора Святого Патрика, — всегда слегка поднимаю голову, посмотреть, нет ли тебя где-нибудь поблизости. Потому что встретил тебя там в тот день, когда тебе удалили зуб и было так холодно. Мы шли рядышком, слезы струились из твоих опухших красных глаз, и это был тот единственный раз, когда я тебя встретил в самом деле случайно…
Хэрриет улыбнулась.
— Какие все же приятные воспоминания.
— Два года, — продолжал Пол, — прошло два года. За это время у меня было множество девушек. — Он пожал плечами. — Но все они лишь наводили на меня скуку и я тоже заставлял их скучать. Я смотрел на каждую проходившую мимо женщину, чтобы убедиться — не ты ли? Все девушки, с которыми я гулял, громко протестовали, поносили меня почем зря за это. А я бродил повсюду, ходил следом за девушками с черными волосами, — может, встречу тебя; упрямо шел за женщинами в меховых полушубках, как у тебя, — может, встречу тебя; не спуская глаз, шагал за девушками с такой же прямой, прекрасной походкой, как у тебя, — может, встречу тебя…
Он помолчал, потом заговорил снова:
— Два года искал тебя на городских улицах и сейчас впервые в этом признаюсь себе. А эта маленькая испанская закусочная, куда мы пошли в первый раз… Каждый раз, когда я проходил мимо нее, в памяти моей всплывало все, до мельчайших деталей: сколько стаканчиков мы пропустили, какой играл оркестр, о чем разговаривали, как нагло подмигивал тебе этот жирный бармен — кубинец и как в конце концов, с охватившей нас обоих нежностью, гуляли потом по улицам и наконец пришли ко мне домой…
Теперь оба шли очень быстро. Хэрриет прижимала онемевшие от холода руки к бедрам.
— Как было поразительно прекрасно, когда соединялись наши тела…
— Пол, прекрати! — раздраженно, резко бросила ему Хэрриет. — Два года! Прошло целых два года… Воспоминания о тех ощущениях должны притупиться…
«Как же я мог совершить такую большую ошибку! — размышлял на ходу Пол. — Как мог намеренно так глубоко заблуждаться? И теперь ее не исправишь… Нет никакого средства. И не будет до конца жизни…» Он почти зло посмотрел на Хэрриет: лицо ее сосредоточенно, словно она вообще не слушает его и лишь напряженно думает, как поскорее перейти улицу.
— Ну а ты, ты помнишь?..
— Ничего я не помню! — раздраженно выпалила она; вдруг слезы брызнули у нее из глаз и потекли по искаженному гримасой лицу. — Ничего не помню, черт побери! Ничегошеньки! — повторяла она сквозь рыдания. — И не пойду я ни в какой Ванамейкер! Я возвращаюсь домой! Прощай! — Подбежала к стоявшему на углу такси, резко рванула на себя дверцу, запрыгнула прямо с тротуара в салон.
Машина промчалась мимо Пола, и он заметил на мгновение Хэрриет: она сидела, выпрямившись, крупные, непрошеные слезы стояли в глазах…
Пол следил за такси, пока оно не свернуло с Пятой авеню. Потом пошел в обратном направлении, размышляя о том, что ему непременно, обязательно нужно переехать из этого района — достаточно долго в нем прожил.
«Фигаро! Фигаро! Фигаро! — распевали они, съезжая со склона на велосипедах, переезжая через дрожащие полосы тени и солнечного света, между густыми рядами деревьев с обеих сторон. — Фигаро!»
«Фигаро! — пел Мэкс, накреняясь в сторону на повороте. — Моя милочка где-то за морем, моя милочка где-то за морем-океаном…»
— Ты, Мэкс, плешивый австрийский жаворонок, — крикнула Эстер, накреняясь в сторону за Мэксом на повороте. — Оперение самца желтое, с зелеными штанишками. Нельзя его принимать за настоящего, если на носу нет очков с толстой золотистой оправой в четверть дюйма.
