— Если бы я собирался рожать, — отозвался Мэкс, немного затормозив, — то никогда бы не ездил на велосипеде по горам штата Нью-Йорк, как ты. Это совсем не полезно для твоего будущего младенца.
— Напротив, такая езда просто необходима для него, — возразила Эстер. — Он будет настоящим, худощавым спортсменом. Мне не нужен толстый ребенок, мне такие не нравятся. Мне нужен ребенок худой, печальный, с большой душой, как у его отца. — Она поглядела на Сэма, и оба засмеялись.
— Думаю, это будет прекрасный ребенок, — выразил свою надежду Сэм.
У подножия холма они увидели четверых молодых людей. Когда велосипедисты приблизились к ним, те растянулись во весь рост на дороге с таким безразличием, что по нему чувствовалось: встреча эта далеко не случайна, — скорее, преднамеренна. Когда они подъехали еще ближе, все четверо встали; немного нервно пошаркали ногами, поднимая клубы дорожной пыли. В руках у двоих из них были тяжелые обрубленные ветки, которыми они то и дело постукивали по дороге. Казалось, эти ребята слоняются бесцельно, как неприкаянные, по маленьким городкам уже довольно долго. Один из них щелчком раскрыл большой складной карманный нож.
— Вон там, на дороге, ребята, видно, хотят заработать пару баксов на субботний вечер, — прошептал Сэм, стараясь ехать как можно медленнее. — У тебя что-нибудь есть в кармане, Мэкс?
— Пятнадцать центов… Могу отдать.
— У меня — три заколки для волос, — добавила Эстер.
— У меня четвертак, — присовокупил Сэм. — Вперед, может, проедем!
Но им все равно пришлось остановиться у подножия холма, так как эти четверо снова улеглись, перегородив дорогу, и, не говоря ни слова, снизу разглядывали Сэма, Мэкса и Эстер взглядами деловых людей. Они лежали не двигаясь; на одном старая, точенная молью футболка темно-бордового цвета, с большим номером «36» на спине.
— В чем дело? — осведомился Сэм.
Они даже не шелохнулись; по-прежнему молчали.
— Какие милые ребята, — мягко произнесла Эстер. — Очень приятные. Вы случаем не ходите в Принстон, а? — громко поинтересовалась она.
Те молчали. Мэкс насвистывал тему одной из своих сонат; повел велосипед рядом с собой, пытаясь их обойти. Они его не пустили; наконец поднялись, обыскали старую одежду Сэма и Мэкса, пошарили в карманах старых женских брючек Эстер, в пятнах от кулинарного жира и велосипедной смазки, ощупали карманчики ее потрепанной хлопчатобумажной рубашки.
— Ничего нет! — объявил парень в темно-бордовой футболке. — Могу поспорить — на всю троицу не будет и доллара.
— Интеллигент, — определил Мэкс с улыбкой, глядя на него сквозь линзы очков и медленно потирая лысину. — Настоящий интеллигент, сразу видно.
— Не сильно задавайся! — отвечал парень в футболке.
— Жиды! — высказался второй с раскрытым ножом в руках.
— Парочка жидов из колонии свободной любви чокнутой старухи Спиер.
— Ну-ка, убирайтесь отсюда! — Парень в футболке отошел к обочине дороги, освобождая для велосипедистов путь. — Убирайтесь отсюда к чертовой матери!
Медленно вертя педалями, проехали между ними: Эстер — посередине, Мэкс и Сэм — по бокам.
— Жидовские ублюдки! — бросил парень с ножом. — Вшивые жидовские ублюдки!
Подождав, пока велосипедисты отъедут ярдов на пятнадцать, он бросил вслед им камень. Его примеру последовали приятели: проворно поднимали с дороги камни и швыряли их в велосипедистов. Сэм, тормознув, ехал теперь за Эстер, закрывая ее собой. Все теперь быстро завертели педалями и сидели на своих седлах прямо, словно застыли, не оглядываясь назад. Один камень угодил Мэксу в плечо; он побледнел от боли, руки затряслись на руле, но не пригнулся и не стал оглядываться назад. Оказавшись за поворотом, они сбавили скорость.
— Несчастный Мэкс! — проговорила Эстер. — Ведь ты даже не еврей. Нет, ты якшаешься явно не с теми людьми.
— Амбар Томаса рядом, впереди, прямо по дороге. — Мэкс глядел строго впереди себя. — Может, раздобудем там пару вил и вернемся — разберемся с этими четырьмя джентльменами? Попросим Томаса нам помочь.
— Тоже придумал! — осадил его Сэм. — Много ты наделаешь со своими вилами.
— Послушай, Сэм! — вмешалась в разговор Эстер. — Для чего тебе все эти неприятности? — И сразу осеклась, заметив выражение лица Сэма.
— Я уехал из Берлина, из Вьетнама… — задумчиво вспоминал Мэкс. — Считал, что больше никогда не увижу ничего подобного. Как, вероятно, все же ужасно быть евреем!
Мэкс все еще был бледен; внимательно выискивал колеи на дороге.
— Привыкаешь, — откликнулся Сэм. — Так или иначе.
— Старуха Спиер, — объяснил Мэкс, — каждое лето приглашает к себе пятнадцать безденежных артистов, потому что верит в силу искусства и чувствует себя одинокой. Сколько там у нее сейчас евреев?
— Четверо, — ответил Сэм.
