Мэри молчала, все время пока я рассказывал ей свою историю. Я рассказал ей все. Даже больше, чем своему старому капитану там, в Ди-Си. Возможно, даже больше, чем самому себе.
Мы завернули за угол, и я увидел ее многоквартирный дом.
– Мы с Рейчел были несчастливы, – сказал я. – Не с самого начала, но…
– Сначала ты просто был влюблен.
– Я даже не знаю, был ли когда-нибудь влюблен.
Это была правда. Ну то есть да, я все чувствовал: тянущую боль внизу живота, эту химическую реакцию, взрыв, выброс эндорфина. Пульсацию в капиллярах мозга. О, я еще как чувствовал любовь.
– Но ты был счастлив, – сказала Мэри.
– Конечно, – сказала я. – Мы были счастливы.
Мы остановились, чтобы перейти улицу. Проехавшая мимо машина оставила после себя мерцающую дымку. На замерзшем тротуаре блестел лунный свет.
Мэри взяла меня под руку.
– Я сказал всем, что, когда это случилось, меня не было дома. Сказал, что вернулся домой и нашел ее.
– Но ты был там.
– Я был там, – тихо сказал я. – В соседней комнате. В трех футах от нее. Разве можно не услышать, как уходит жизнь? Но я не услышал. Потому что звук уходящей жизни был не громче шепота.
Мы уже почти подошли к дому Мэри. На улицах кипела жизнь. Ветер гнал тучи. Сердце Купера билось так, словно город куда-то спешил. И я чувствовал этот ритм в собственной груди.
– Я был под кайфом, в трех футах от нее – и в сотне миль.
Я рассказал ей о женщине-джанки, о желтой ложке, которой она убила своего старика, и о пакете с таблетками, который я забрал с места преступления.
– Я принес их домой. В наш дом, Мэри. Я носил их с собой в кармане. В маленьком пластиковом пакетике.
– Но это всего лишь таблетки, – возразила она. – Не ты же убил ее.
Во мне что-то зашевелилось. Может быть, импульс защитника.
– Рейчел была в ванной. Я думал, она приняла всего пару таблеток, как и я. Она все время мерзла. Руки, ступни у нее всегда были холодные. – У меня вырвался сдавленный смешок. – Совсем забыл. По вечерам, когда мы смотрели телевизор, она обычно лежала на диване, а я грел ей ноги. Она засовывала их мне под рубашку.
Мы помолчали.
– Она набрала ванну. Всегда делала горячую. Гораздо горячее, чем я мог вынести. И она пробыла там какое-то время, но я не могу сказать, сколько именно. Господи, я был под таким кайфом, что едва ли смог бы сказать, какое число.
Я вздохнул и почувствовал, как напрягся при воспоминании об этом. Мэри крепко сжала мою руку.
– Прошло какое-то время. Помню, как я стал барабанить в дверь. Как кричал, чтобы она вылезала побыстрее. После дешевого пойла, которое я вылакал – по-моему, это был «Будвайзер», – мне очень нужно было отлить. Я стучал в дверь, а она не открывала. Я начал злиться. Слышишь, Мэри? Думал, она нарочно не обращает внимания. И вот я вышибаю дверь, а она в ванне. Мертвая. Мертвая уже несколько часов. И вода еще не успела остыть.
Пакетик с таблетками? Он был пуст. Она приняла их все, одну за другой, не останавливаясь. В конце концов, они решили, что это случайное утопление, но это чушь собачья. Рейчел не была каким-то глупым подростком, она знала, что делала. И в том, что она сделала, прежде всего моя вина. Понимаешь? Она увидела меня настоящего, увидела, кто я на самом деле, и просто не смогла больше так жить. Ни минуты.
– Томас, я…
– Я запаниковал, Мэри. Понимаешь? Начал прибираться в квартире. Спустил таблетки и бог знает что еще в унитаз. Хотел даже уложить ее в постель и представить все так, будто она умерла во сне. Или вынести на улицу. Понимаешь? На улицу. Что, черт возьми, со мной не так, Мэри?
Я поднял на нее глаза. Выдохнул, вдруг осознав, что все это время задерживал дыхание. Руки дрожали. Пальцы сжались в кулаки, и ногти впились в ладони.
Мэри стояла неподвижно. Она выдержала мой пристальный взгляд и не отступила. И она все еще держала меня под руку.
Постепенно напряжение ушло. Я глубоко вдохнул и почувствовал в груди легкость.
Дождь усилился. Крупные капли застревали в волосах и стекали по щекам.
– Ты не виноват, Томас.
Я закрыл глаза. Наверное, просто еще не был готов это услышать. Почувствовал, как скапливается внутри выходящая из костей тяжесть.
– Ты не виноват, – повторила Мэри и положила руку мне на плечо. Она была так близко, что даже под дождем я ощущал ее тепло.
– Не прикасайся ко мне, – тихо сказал я. – Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Томас, я просто хотела сказать…
– Я знаю, что ты хотела сказать. – Я еще раз глубоко вдохнул и сжал кулаки. – И я знаю, что ты хотела как лучше. Но ты не знаешь, как это было, и не знаешь, что я делал. Так что не говори, что я не виноват. Я не хороший парень, Мэри. Ты понимаешь? Ты была права, когда сказала мне убираться. Этот разговор между нами… вся эта чушь… ты – мне, я – тебе. Я думал, мне станет легче, но стало только хуже. Я так больше не могу. Так что, пожалуйста, возвращайся в свою квартиру и оставь меня, на хрен, в покое.
Я развернулся и зашагал прочь. Торопливо, прибавляя шаг, благо шум крови в ушах заглушал все звуки вокруг.
Вернувшись домой, я сразу вышел во двор. Я знал, что найду, но все равно должен был убедиться.
Денег не было.
